— Хватит шептаться. Подойдите ближе. А вы, — толстуха кивнула кому-то за нашей спиной, — принесите им подушки.
Женщины начали собираться вокруг нас с Маарифом. Они перешёптывались, посмеивались, но не предпринимали никаких развратных действий, но одна так даже пошла и заперла все три двери, ведущие в ташлык. Опасно? Посмотрим! Полные и худые, в возрасте и совсем малышки, чёрные, белые, азиатки, жительницы Кавказа и коренные турчанки — их было много.
— Маариф, какого чёрта тут сотня баб? — тихо спросила я генерала. — Султан так горяч в постели?
— Это незамужние и вдовые родственницы, наложницы и кандидатки в наложницы, жёны, тётки, сёстры, няньки, служанки… А дальше — армия прислуги, евнухи, молодые мальчики для утех…
Меня слегка передёрнуло, когда я вспомнила все эти масляные взгляды и, особенно руки Маарифа во всех местах, куда он дотянулся во время нашего вынужденного общения. Так вот оно, в чём дело! Может, генерал-таки переключится на дам? Вон их, сколько!
— Принес нашим гостям шербета, — велела толстуха, пока мы усаживались на подушки, а вокруг нас гнездились гаремные девушки. Старухи остались стоять вдоль стен: одетые в чёрное, они, как вороны, жались по углам и ворчали. Женщины среднего возраста, в основном, беременные — как лежали на диванчиках, коврах и кушетках, так и остались. Настоящее тюленье лежбище! Они грызли засахаренные орехи, медовый чак-чак, лепестки роз в сахаре, какие-то палочки, по виду — вяленое мясо, но всё равно сладкое. Мерно двигались челюсти, глупо смотрели на нас большие, сильно накрашенные коровьи глаза…
— Как сеанс в кино, — шепнула я Маарифу.
— Чего? — рассеянно откликнулся он, разглядывая выпирающие из-под тонких тканей пышные округлые зады, торчащие и дынеобразные груди, языки, облизывающие пухлые губы, тонкие руки, поправляющие то, что не надо поправлять… Понятно. Мужик в ауте. Немудрено, если он на таком голодном пайке, что бросается на мальчиков.
Девочка в белой рубахе принесла нам два бокала, но прежде, чем передать нам, отпила из каждого:
— Эй, малышка! — возмутилась я. — Ты не лопнешь, деточка?
— Оставь Эли в покое, юноша, — лениво протянула главная наложница. — Она просто рабыня, которая пробует все блюда на яд. Тут знаешь, сколько мерзавок и свиней Иблиса среди этих прекрасных тел?
Она злобно зыркнула на толпу других наложниц:
— Отравят — не чихнут. А я с вами хочу поговорить. Отравить всегда успею.
— Погодите, — оторопела я. — Но если в еде будет яд, то девочка умрёт?
— Умрёт, — равнодушно подтвердила толстуха. — Это её предназначение в жизни. Она уже седьмая Эли, которую я завела. Предыдущая прожила всего два месяца, представляешь?!
Наложница захохотала, и сквозь смех рассказала, как расправилась со служанкой, посмевшей подсыпать ей мышьяка: зашила в мешок с известью и кинула в море.
— Одновременно сгореть и утонуть — достойная кара для такой дряни! Старый, проверенный способ, — закончила она, утирая слёзы смеха.
— Но хватит обо мне. Пока госпожи Вторая, Третья и Четвёртая спят, вы должны рассказать нам всем свою историю. Кто вы и как попали в ташлык? Потом я решу, что с вами сделать, и если история окажется скучной, у вас будет выбор: отправиться обратно к милашке Лейле или мы придушим вас здесь…
— А почему не сдать нас страже? — спросила я, стараясь не замечать, как блондинка лет двадцати пяти старательно прижимается ко мне, и оглаживает плечо.
— О, юноша! — толстуха улыбнулась. — Видишь ли, потом будет трудно доказать, что вы с доблестным генералом Маарифом аль-Сафифа, которого мы здесь все знаем в лицо, не перепортили весь гарем. Нас просто спишут в утиль: кого попроще — утопят, старух — повесят, самых любимых — раздадут в гаремы чиновников в провинции на правах приживалок, с жёнами султан разведётся, и они тоже уйдут к другим мужьям, только не жёнами, а наложницами или даже служанками. Борух милосерден. Его отец попросту передушил бы нас всех шёлковым шнурком.
Она протянула пухлую руку, в перетяжках, как у новорождённого младенца, взяла с блюда сливу без косточки и кожи, и всосала её в себя, как змея всасывает птичье яйцо.
— Начинай ты, Маариф аль-Сафиф, и не зли меня…
— да, госпожа Ханума, — ответил Маариф, и лицо у него было такое, будто он разговаривает с ангелом божиим. Да с чего? Она же огромная, злющая, подлая баба! Во мне поднялась волна гнева, но ситуация была не в нашу пользу. Что было делать-то — да ещё и без оружия? Девица слева повисла на мне ещё сильнее, а Маарифа со спины облапал клон главной наложницы, только не в фиолетовой, а в зелёной кисее. Он не протестовал, даже когда короткопалая лапка пролезла за пояс его шаровар. Всё. Как боевая единица генерал кончился. Вон, даже голос дрожит…
Ханума — вот как её, оказывается, звали — цыкнула на бабу в зелёном и поманила Маарифа к себе на диванчик.
— Рассказывай, о смелейший и храбрейший воин султана. Как ты попал к Лейле?