— Да, — грустно ответил Мустафа, — ты великий мудрец. Но дело в том, что я — ответственный за праздничных баранов, которые подают во дворце Фариди ежедневно. И мне никуда не отлучиться. Но это необходимо сделать, потому что травки «гусиное счастье» в саду Фариди нет. И мне обязательно нужно проникнуть в сад эмира — уж там-то такая травка есть. Но если тут за прогулки в саду меня просто выпорют, то там — убьют. Поэтому вас мне послал Всевышний. Я помогу сбежать вам и вашим друзьям, а вы поможете сбежать нам с принцессой, да?
— Всё правильно понял, Мустафа. Куда мы идём?
— Не «куда», а «как»? Кухня — через два поворота на третий, но там много поваров и поварят, поэтому берите её высочество и следуйте невидимыми за мной. Я войду, и опрокину сковородку с жареным луком или кастрюлю. И пока все разбираются с причиной переполоха, проскользнёте через кухню в сад, а оттуда — на женскую половину. Там нет вообще никого, поэтому её переделали в карцеры для пленников и гостевые комнаты. Гусыня покажет дорогу к нужной.
Птица обиделась на «гусыню», но смирила гордыню и посмотрела на Мустафу с любовью и тревогой.
— Парень, так тебя там будут бить!
— Будут. Ногами, кулаками, шумовками, мешалками для плова и розгами. Но это даст вам фору по времени, и чем сладострастнее они будут вымещать на мне свой гнев, тем дольше вы уйдёте.
— Но они же могут тебя убить!
— Нет, — грустно улыбнулся Мустафа, — ведьма дала мне заклятьевечной жизни и вечного здоровья. Сломанная нога болит как у всех, но заживает за два дня. Ребро — за час. Я думаю, если мне отрубить голову, она вспрыгнет на плаху и опять прирастёт. Но до смерти пока никогда не доходило, будто отводит кто…
— Тяжёлая у тебя жизнь, друг, пожалела я Мустафу, и погладила его по голове, как ребёнка. Он вздрогнул, но промолчал — просто протянул мне шаль, и мы пошли по коридору, отсчитывая повороты. Когда из кухни послышался грохот кастрюли и звуки площадной брани, а затем — чвякающие удары по человеческой плоти, иы с гусыней быстро проскочили до чёрного хода, стараясь не смотреть, как из Мустафы делают кровавое месиво. В саду тоже никого не было, и, петляя между деревьями я, забыв что невидима, крадучись подобралась ко входу на бывшую женскую половину. Внутри было мрачно. Если весь дворец сиял розовым и персиковым оттенками, то женская часть была выкрашена в жизнерадостный цвет свежего бетона. Ни единого узора, завитка, пятнышка побелки или цветной кляксы: бетон, решётки на голых окнах, отсутствие колец для факелов и овров на полах. Это была настоящая тюрьма, и что-то мне подсказывало, что любезный братец Османа Умар Шариф — садист, маньяк и серийный убийца.
Гусыня ущипнула меня за левую руку.
— Ай! Налево, так налево! Полегче! — птица высокого полёта зашипела, как велосипедная камера, проткнутая гвоздём, давая понять, чтобы я страдала молча.В левом коридоре у сторой двери спал слуга. Нагляднее пояснений не требовалось: мои друзья были тут — беспомощные и несчастные…
В комнате и вправду была вся честная компания. Только они не спали, а мрачно сидели и обсуждали, как им выручить меня из лап Умара Шарифа. Не было только Путяты, которого оставили полежать в местном погребальном доме Фариди — не в самом, конечно, а в сарайчике, пристроенном к другому сарайчику — для дров. В дровяной имели право входить только правоверные, ав пристройку второго уровня — все подряд, хотя язычники, не то, что люди Книги. Но удивительнее всего было то, что над кружком анархистов-кустарей парило синее облако непонятной этиологии, в котором угадывался джинн. От удивления я выпустила гусыню, которая шмякнулась на пол, и сразу стала видимой.
— Гусь! Что за притча! — вскричала Яга, и попыталась схватить её высочество, но та отбежала в сторону. Куда уж бабке супротив молодости!
— А кто выпустил джинна и почему вы свободны? — спросила я, позабыв снять шаль.
— Говорящий гусь! — заорал Маариф, которого ткнул в бок горбун-Сэрв. Буйный генерал сразу заткнулся.
— Так это Полину нашу в гуся превратили… — растерянно прошептала бабка. — Иди сюда, девочка. Не буду есть. Пока.
— Щас, — ответила я, наслаждаясь неожиданным пранком, — так я тебе и поверила. Ты лучше скажи, почему джинн на свободе, но болтается без дела.
Джинн, к его чести, даже не сгустился: привык за тысячи лет к субординации — тебя не спрашивают, так ты и не отвечай.
— Бутылку слуга умаров открыл, думал поживиться. А джинн же у нас свободный уже, так он на него сонный морок навёл и на пол уложил. А потом видит — мы связанные и одурманенные. Он нас быстро волшебным средством отпоил, развязал, а тут и ты пришла… гусыня.
— Да не гусыня я, — ответила я, скинув шаль. — Не гусыня! Но и птицу жрать не позволю, она принцесса заколдованная.
Это уточнение пришлось озвучить, видя, как загорелись бабкины глаза. Небось, представляла себе уже котлетки гусиные, да картошку, жаренную на гусиных шкварочках.
— А сейчас вставайте все, упаковывайте нашего друга джинна, и быстрым шагом — за её высочеством. Чем быстрее выйдем, тем меньше шансов, что нас поймают.