— Можно, мы не будем эту рыбу? — вспомнив подробности одной сказки из «Тысячи и одной ночи» попросила я.
— Почему? — эмир ненатурально удивился.
Эх, была — не была!
— Так чёрная рыба — негр-невольник, язычник. Жёлтая — иудаист-йехуд. Белая — христианин. Красная — мусульманин. Вы людоед, наверное, но мы точно не хотим.
Эмир Осейла расхохотался, показав острые, заточенные клинышком зубы.
— А ты сильна в магии, раз знаешь сказание о магической сковородке. Но иногда рыба — это только рыба. Но будь по-вашему. Эй, никчёмное отродье крысы! Скажи, чтобы не жарили рыбу, а запекли ягнёнка!
— Что за магическая сковородка, — наклонившись ко мне, спросила Яга.
— Да, и мне интересно, — вклинился Сэрв.
— Понятно. Одна хочет использовать, второй — украсть и продать… — вздохнула я, понимая, что от этих двоих никакого проку мне не будет. И рассказала буквально в двух словах, что в давние времена царь джиннов создал магическую сковородку: ставишь её на любую поверхность, произносишь заклинание, выбитое на донышке с внутренней стороны, и на сковороде появляется хлопковое масло, в котором жарятся — без огня! — четыре рыбы. Нельзя пять или три, только четыре. Христианин, мусульманин, иудей и язычник. Это настоящие люди, превращенные за грехи в рыб. Самое страшное, что пока рыба жарится, она говорит с тобой и пытается покаяться, и если принять её покаяние, то ей будет даровано прощение, и дух её упокоится. Но исчезнет со сковороды и рыба. Использовать магическую сковородку можно только раз в день, а уж она сама решает, кого превратить в рыбу, а кого напоследок оставить. Не превращаются в рыб женщины и дети, им и так несладко в этой жизни, а вот головорезы-насильники оказываются на ней первыми. Они чувствуют, как их жарят, а позже — как едят. Если человек сильно нагрешил, он может несколько раз подряд оказываться на сковородке, буквально каждый день.
— Так они все умерли, рыбы эти? — спросила Яга разочарованно.
— Напротив: они все живы. А это им снится живой и очень болезненный сон. Некоторые понимают с первого раза: отдают ишану-учителю все богатства, добытые преступлениями, и просят раздать их бедным. Становятся аскетами и пытаются добром искупить вину. Кто-то продаётся в рабы обездоленному семейству, а деньги отдаёт ему же. Но, в основном, злодеи никак не исправляются, и тогда с каждым разом боль от жарки на сковороде становится всё сильнее. Многие теряют рассудок, так и не догадавшись, что же им надо сделать.
Сэрв задумчиво потеребил подбородок, на котором так и не выросла желаемая бородка:
— Значит, магическая сковородка у эмира Осейлы?
— Получается, так. Но толку нам с той сковородки?
— Да, толку нам с неё никакого. Мы же не людоеды…
— А хорошо бы сейчас отведать морского окунька, да угря, да тунца, да осетра жареных, — облизнулась бабка.
— И не думай. Эмир приказал готовить мясо!
— А ты уверена, что это будет баранье мясо настоящего барана, а не превращённого в барана человека? Знала история и такие случаи…
Из бутылки выполз джинн и, оплетясь вокруг столба, принял было задумчивую позу, но тут же отпрянул и улёгся шёлковым тюрбаном на голове Алтынбека:
— Гадость какая! Как же орут эти несчастные последователи Иблиса!
— Что, недоволен присутствием мириадов мириадов твоих родственников? — съязвил Сэрв.
— Рот захлопни! — разозлился джинн. — Я там одну крошечку нашёл, которая тебе совсем не понравится!
Он ткнул пальцем в колонну, мы все вперились в указанное место и увидели, что среди чёрных точек мерцает одна, красная. Это был Путята. Он не кричал и не бесновался, как его соседи, а просто грустно помахал нам рукой.
Я произнесла растерянно:
— А он-то как так оказался?
— По обычаям шариата, — наставительно произнёс джинн, отказываясь разматываться из тюрбана в человеческую форму — ведь и в полу были точки-демоны, — по обычаям шариата мертвец должен быть похоронен в тот же день, что и скончался. Дабы не протух. А Путята ваш уж где только ни подвизался в мёртвом виде: охранником городских ворот, допрежь того — в балагане в него ножи метали, носил бурдюки, был подсадной уткой, вьючным скотом, заложником и даже нянькой. Он многократно нарушил всякие представления о должном и отвратительном, и потому был заточён в песчаник наряду с самыми отвратительными представителями рода шайтана.
— Нехорошо, конечно, так говорить о родне, — вздохнул джинн, — но иначе и не скажешь. Отбросы магического мира.
— А ты можешь помочь нам украсть магическую сковородку? — спросил Сэрв.
— Нет. Я не вор.
— А помочь нам сбежать? — с надеждой спросила бабка.
— Нет. Эмир Осейла не сделал вам ничего дурного, он гостеприимен. Некрасиво нарушать законы гостеприимства.
— А хотя бы узнать, баран тот баран, которого мы будем есть, или человек? — попросила я. Жрать хотелось невыносимо, но как представлю, что впиваюсь зубами не в ребро, а в бывшую волосатую и немытую голень какого-нибудь висельника, как сразу к горлу подступает тошнота.
— Это я могу узнать. Это не приказ, а просто дружеская просьба. Дружеские просьбы я выполняю, — подбоченился джинн.