– Мудрость сочится с твоих губ, как медовая роса, – заметил Киприан.
– В данном случае все решил твой собственный ум, о великий мудрец.
– И где еще я услышу на свой счет такую банальность?
Улыбка Андрея стала шире.
– Я нашел кое-что, – сказал он. – Хочешь посмотреть прямо сейчас или предпочтешь еще немного молча погоревать о жизни?
Киприан скроил недовольную мину.
– Подожди немного… еще чуть-чуть… вот, теперь я достаточно упал духом. Давай посмотрим, что у тебя там.
Они склонились над листом бумаги, где были записаны имена и действия иезуитов, замешанных в процессе Анны Моргин. Казалось, сначала им не терпелось изобличить девушку как ведьму, и, очевидно, они приложили свою руку к тому, чтобы убедить Каспара изменить возлюбленной. Однако потом Анна скрылась, убежище, которое ей дал Бука, было осквернено, и Бука погиб. Это сильно отрезвило иезуитов, и они принялись размышлять над тем, в какой грязи они, собственно, оказались.
– Это вся история охоты иезуитов на ведьм в меньшем масштабе, – абсолютно серьезно заметил Андрей.
– И о чем нам это говорит, кроме как о том, что люди иногда просыпаются и спрашивают себя, правильно ли они поступают?
– Вот… – Андрей перелистал несколько страниц и указал на последнюю запись. Киприан с трудом разобрал почерк и ахнул.
– Мы были правы, – сказал он. – Они забрали мальчишку в Рим.
– Доброе дело, которое должно было уменьшить зло, причиненное во время процесса против Анны Моргин.
– Доброе дело! – передразнил его Киприан. – Принести знание о библии дьявола в самое сердце ордена иезуитов, где самые хитрые головы всей церкви только и ждут, как бы прочитать потаенные желания Папы по его глазам!
– Если бы он разболтал все, то мы сейчас не были бы здесь, а библия дьявола уже давно лежала бы в Ватикане. Мальчик промолчал. И это заставляет нас задуматься: почему?
– Ты стареешь: уже начал повторяться, – заметил Киприан.
– И что нам делать?
– Нужно выяснить, где сейчас этот мальчик.
– Но как?
– Здесь нигде не написано, как его зовут?
– Вот… Тут сказано, что мальчик не знал собственного имени, и…
– Я никогда еще о таком не слышал!
– Киприан, как ты считаешь, скольких детей, не знавших собственного имени, я видел, когда жил на пражском дне? У нас было по меньшей мере двое Косоглазых, один Нос Картошкой и один Бородавка, и это только в том квартале, в котором обитал я. Если мальчик был бастардом, например, богатого крестьянина, от которого понесла служанка, то, возможно, его даже не крестили.
– Спасибо за урок реальности.
– Иезуиты дали ему имя: Готфрид Лесной.
– Да нам просто повезло. По крайней мере, с таким именем мы вряд ли слишком многих…
– Погоди-ка. Эти падре приехали из Рима. Они не могли дать мальчику немецкое имя. Наверное, это просто перевод. – Андрей молча шевелил губами. – Итальянский я знаю ничуть не лучше латыни…
– Джуффридо, – внезапно произнес послушник, – Джуффридо Сильвикола.
– Э, что? – пораженно переспросил Андрей. – Откуда вы знаете?
– Так я сам из Рима,
Александра прищурилась и попыталась лучше направить свет свечи.
– Я думаю, что ты сохранишь его, – сказала она наконец.
– А-а… а-а… а-а… – стонал Андреас.
Александра воздержалась от улыбки. Она также воздержалась и от замечания, что Андреас в любой момент мог попросить еще кого-нибудь подтвердить или опровергнуть ее слова, например, цирюльника, который, пользуясь солнечным днем, разбил передвижной мини-лазарет на мосту через Майн. Мост этот своими многочисленными эркерами и изгибами напоминал Александре каменный мост в Праге. Как и пражский, мост в Вюрцбурге использовался не только для того, чтобы переходить на противоположный берег реки, но и для самых разных дел. Из-за холода цирюльник не смог собрать музыкантов, чей шум заглушал бы крики пациентов, которым удаляют зубы. Слуги рассказывали, что эти крики звучали очень жалобно и по меньшей мере в одном случае заставили прийти сюда иезуитов из монастыря Святого Буркарда, которые, очевидно, подумали, что в городе возобновили уничтожение ведьм.
– Теперь можешь закрыть рот, – сказала Александра.
Андреас причмокнул и попытался увлажнить нёбо. Лицо его скривилось, когда слюна смыла часть пасты из шалфея, которой Александра заложила пространство вокруг шатающегося коренного зуба. Левая щека Андреаса переливалась всеми цветами радуги, а место над поврежденным зубом раздуло, как мосле укуса насекомого. Александра с большим трудом сдержалась, чтобы не похлопать его ласково по щеке и, улыбаясь, не пробормотать что-то вроде «Все будет хорошо!». Ей было немного стыдно за свое злорадство.
– Я все еще не понимаю, как ты мог так врезаться в дверь, чтобы выбить себе зуб.
– Такое иногда шлушается, – прошепелявил Андреас. – Вот пошему я вшегда говорю, што двери надо жакрывать!
– Гм… – произнесла Александра, которая заметила отпечатки кулака на щеке Андреаса и сразу же сложила два и два, тем более что Мельхиор уже несколько дней не снимал перчатку с правой руки.
