Она поменяла Лидии повязку и обмыла хорошо зажившие шрамы, когда, наконец, дверь открылась. Александра не подняла глаз. Она была уверена, что это Карина, и спросила себя, следует ли ей поговорить с золовкой о том, свидетелем чего она стала. Лидия снова заснула, и во всем доме, наверное, не было комнаты, в которой они могли бы поговорить спокойнее. Александра любила жену Андреаса, и хотя и догадывалась, что является последним человеком, с которым стоит советоваться в делах сердечных, возможно, Карине будет легче, если найдется душа, с которой она сможет поделиться чувствами. Но тут Александра заподозрила, что происходит что-то странное: Карина не приближалась и ничего не говорила. Она обернулась.
В дверях стояла одна из горничных. Внезапно у Александры кровь застыла в жилах: служанка была бледна как смерть.
– Что случилось?
Андреас поймал Карину с плащом Мельхиора или с самим Мельхиором! Кто-то лежит в луже крови, а кто-то другой стоит рядом с ним и пытается осознать, что натворил!
– Пожалуйста, идемте со мной! – заикаясь, попросила служанка.
– Но что стряслось?!
– Пожалуйста…
Александра поспешила вслед за горничной; они спустились на первый этаж дома. Сердце вырывалось у нее из груди, и больше всего ей хотелось оттолкнуть девушку в сторону и помчаться по лестнице, прыгая через несколько ступенек. Она спешила за ней в зал, и перед глазами у нее маячила картина, как
–
стоит с мертвенно-бледным лицом над хрипящим телом
–
а Карина бросается на него с кулаками, и нож вздрагивает в руке Андреаса, и на полу растекается зигзагообразный кровавый след. Она ворвалась в зал, как человек, собирающийся в одиночку снести ворота замка с петель.
И шарахнулась в сторону.
В углу зала столпились Агнесс, Андреас, Карина и Мельхиор. В его центре, скрестив руки на груди и нахмурившись, будто подчеркивая, что это последнее место в мире, куда он хотел бы попасть, стоял иезуит с огненно-рыжими волосами. Однако наибольшую тревогу вызывали мужчины с короткими копьями и дубинами судебных приставов, которые выстроились полукругом перед семьей Александры и держали копья с таким видом, словно собирались пронзить их в следующее мгновение.
Иезуит медленно обернулся. Его глаза представляли собой две узкие щелки.
– Вот теперь все в сборе, – сказал он. –
–
Ей казалось, что он изъясняется на иностранном языке. Звали его отец Сильвикола; все остальное вихрем пронеслось в голове Александры и засосало все четкие мысли в свой центр.
Иезуит кривил лицо и не отвечал.
– Кто-то солгал вам, – произнесла Александра, которой показалось, что она наконец-то сумела зацепиться за одну почти разумную мысль. – Как вы назвали эту вещь? Библия дьявола? Ничего подобного не существует.
– Избавь нас от этого, – бросил отец Сильвикола. – Из того, что я сказал, ты должна была понять, что я в курсе ваших дел.
– Тогда вы более в курсе, чем я. Вы уверены, что не ошиблись домом?
Отец Сильвикола вздохнул. Он щелкнул пальцем, и один из приставов посмотрел на него.
– Тащи сюда больную девчонку.
Александра нашла взглядом мать, но лицо Агнесс оставалось бесстрастным. Горло Андреаса так же опухло, как и его левая щека. Карина с такой силой вцепилась в его руку, что костяшки ее пальцев побелели. Мельхиор походил на человека, который считает, что у него появится шанс, если он ударит первого пристава, отнимет у него копье, проткнет им второго и третьего, обезвредит четвертого и пятого их собственными рапирами, после чего вышвырнет иезуита в окно. С ужасом, пронзившим все ее существо, Александра осознала, в какой ситуации они очутились. И что означает осведомленность иезуита…
– Здесь нет никакой больной девочки, – услышала она собственный голос.
– Ее зовут Лидия Хлесль, она была ближе к смерти, чем к жизни, однако дьявол получил ее душу, прежде чем Бог смог принять ее.
– Душа Лидии никак не связана с дьяволом! – прошипела Карина.
Иезуит не обратил на нее внимания. Пристав ждал указаний.
– Оставьте ее в покое. Если хоть один волосок упадет с ее головы, я выцарапаю вам глаза! – угрожающе произнесла Александра.
Иезуит фыркнул.
– Я ничего другого и не ожидал.
– Чего вы хотите от нас? Разве вам не следует больше внимания уделять поискам в подвалах и чердаках Вюрцбурга лицемерных преступников, которые сожгли на костре девятьсот человек?
– Я так и знал, что такие, как ты, обязательно должны произнести нечто подобное, – заявил иезуит. – А чего я хочу, я уже сказал.
– Так что, патер? – спросил пристав.
Иезуит кивнул, и мужчина закатил глаза и вернулся к своему заданию – охранять Хлеслей.
