– В Раконице? Но ведь армия Кёнигсмарка стоит в Вунзиделе!
Несколько людей изумленно уставились на нее. Александра моргнула. Ее сердце застучало еще быстрее.
– Господи… – прошептала она.
«Не есть ли это та самая дьявольщина, которую ожидал Самуэль? Нападение на Прагу? Если он со своей армией вышел из Вунзиделя еще в декабре и передвигался ночью… по замерзшим полям… Он мог сделать это так, что никто ничего не заметил! А о том, чтобы западная часть Богемии практически опустела, его солдаты позаботились еще много лет назад…»
Она поняла, что сейчас все взгляды устремлены на нее.
– Все говорят, что Кёнигсмарк – это дьявол во плоти, – простонал священник. – Хотите ли вы ехать с нами, милостивая госпожа?
– Нет, я… Нет, я должна как можно скорее попасть в Прагу. И даже еще быстрее, в свете этих новостей! – Она пристально посмотрела на священника. – Вы собираетесь переправить свой приход в безопасное место?
– Да… если Господь даст мне на это сил!
Беременная на телеге тяжело задышала, и священник развернулся и подбежал к ней.
– Что, началось?
– Господь укроет меня своей рукой, – сказала женщина.
Глаза ее были огромными, а лицо покрыто потом, несмотря на холод. Она попыталась подняться. Священник стал помогать ей и чуть не упал вместе с ней на телегу. Александра уже поставила ногу в стремя. Она посмотрела поверх лошадиного крупа на священника и беременную, и от того, что она увидела в глазах женщины, у нее мороз пошел по коже.
– Посадите ее обратно! – крикнула она, не успев даже задуматься. Она произнесла это так, что все головы повернулись к ней, а священник опустил женщину назад на телегу. – Не вздумайте снова ее поднимать!
– Но… однако… – Священник беспомощно размахивал руками.
Внезапно Александре бросилось в глаза кольцо людей, столпившихся вокруг обоих. Ни один человек, кроме священника, не пришел на помощь женщине. В ней заговорила ярость. Внебрачный ребенок! И судя по всему, тот подлец, от которого она понесла, стоит сейчас здесь, среди зевак, и прикидывается, будто его это совершенно не касается, и она тоже молчит, так как знает, что если укажет пальцем на отца ребенка, это вовсе не улучшит ее положение. Тогда Александра внимательнее пригляделась к беспомощным жестам священника и заметила, как все окружающие стараются смотреть в другую сторону. «О боже, – подумала она. – Только этого тебе еще и не хватало! Немедленно залезай в седло и езжай отсюда! Если бы ты случайно не остановилась здесь, то и вовсе не узнала бы, что тут происходит». Но, не успев додумать эту мысль, она вынула ногу из стремени и оттолкнула лошадь. Затем подошла к беременной и присела рядом с ней.
– Когда у тебя начались схватки?
Священник булькал и бормотал что-то, абсолютно сбитый с толку.
– С полуденного звона колокола, – произнесла обессиленная женщина.
Александра кивнула.
– Это у тебя первые роды?
Женщина не отрываясь смотрела в глаза Александры. Она лихорадочно закивала.
– Я… я умру?
– Речь сейчас идет о жизни, а не о смерти, – возразила Александра и положила руку ей на живот. Она так сильно растянула губы в улыбке, что боль дошла до самого сердца, и на короткое мгновение возненавидела все те слова, которые Бар-бора сказала ей. Беременная была хрупкой, ее кожа почти просвечивала насквозь, сосуды на висках пульсировали. Она уже не была юной девушкой, но сильно недоедала: никакой груди или бедер, а живот выпирал. – Лучше подумай, как назовешь ребенка.
Женщина неуверенно ответила на улыбку Александры.
– Тобит, – прошептала она. – Я знаю, это будет сын.
– Ах да – мужчина, которого во время путешествий охраняет архангел. Очень удачно. Теперь, ваше преподобие… – Александра посмотрела вверх, на священника, – эта женщина никуда не идет. Она… э…
Губы священника вздрогнули.
– Моя сестра, – выдавил он. – Я приютил ее в доме пастора. Ее муж… э… был убит… э… на войне.
Александра сверлила его взглядом. Он крутился между ними, на его лице была написана мольба. Нетрудно догадаться, что произошло: жизнь в общине была одинокой и однообразной, и две души, не очень-то к ней подходившие, неизбежно притянулись друг к другу: одна из них принадлежала священнику, вероятно, получившему образование в колледже иезуитов или прямо в Праге и неожиданно оказавшемуся среди изнуренных работой крестьян и батраков; вторая – хрупкой, слабой вдове, не годившейся для физической работы, которую выполняли другие женщины. Члены общины отводили глаза, так как ни их тупость, ни их злость не были настолько велики, чтобы они не догадывались, как подобный скандал может навредить деревне. Овдовевшая сестра, которая вела дом одинокого священника и за это обрела убежище под его крышей для себя и своего ребенка, – и если бы все пошло, как планировалось, а в страну не вошел бы дьявол в облике генерала Кёнигсмарка, то они бы и сами в это поверили, самое позднее тогда, когда ребенок делал бы свои первые шаги по деревенской улице. То, что не было на свете двух человек, менее подходящих друг другу, чем священник и беременная женщина, хоть и с трудом, но можно было бы не замечать.
