Мадлен разглядывает навязанных помощников. Двое мужчин не отличаются от людей, что она встречала на своем пути. Она легко могла не узнать их, если бы не глаза. Глаза выдают годы и годы, прожитые на земле. Выдают боль и одновременно счастье, что видели эти двое. Они знали многое — и уже ничего не могло их поразить. Монстр искоса взглянула на Самаэля, на его новое выражение лица: неужели все же есть что-то, что может удивить даже ангела?
***
Особняк Манна вновь будто вымер. Создания некроманта и его жены больше не носятся по дому, приводя его в порядок. Тишина стоит на всех этажах, даже дети притихли и сидят в своей комнате, ожидая, когда за ними придут. Только в подвале кипит работа.
Альфред напевает под нос какую-то песню, делая новый надрез на живом сердце. Орган пульсирует из последних сил, но не может остановиться. Подсоединенные электроды не дают человеческому мотору замереть, что позволит очередному незадачливому туристу закончить страдания. Некромант оставляет последний надрез и проводит тонким пальцем по образовавшейся сети кровоточащих рубцов.
— Я же говорил, больно будет только в начале.
Из уст молодой девушки обращение к себе в мужском роде странно, но лежащий на столе мужчина думает об этом в последнюю очередь. Его агония длится целую вечность. Ему не дают потерять сознание, снова и снова приводя в чувство. Ему не дают умереть, говоря, что время не пришло. Он понимает: спасения нет. Его судьба предрешена.
— Скоро все закончится, — раздается мягкий голос над ухом мужчины. — Скоро ты станешь сильным и непобедимым, — ладонь почти любовно поглаживает небритую щеку. — Ты станешь нашим сокровищем. Одним из самых драгоценных экземпляров. Ты и все остальные, — вы позволите нам шагнуть дальше. Вы станете открытием тысячелетия, и никто не посмеет оспорить это.
— Госпо…
Клод приближается с другой стороны стола, смотря только на девушку. Он не знает, как обратиться к Александре в этот раз: назвать ее госпожой или господином. Кто сейчас управляет телом Куприяновой? С кем он разговаривает?
За эти несколько суток — после возвращения четы Манн — резко все изменилось. Клод и остальные так долго ждали этого дня, так надеялись на него, но все получилось совсем не так, как они рассчитывали.
Хозяин и хозяйка стали другими. Раньше они работали в лаборатории для того, чтобы подарить кому-то жизнь. Они оживляли и собирали новых существ из того, что находил Клод и другие. Они создавали нечто новое, совершенно отличимое от человеческих представлений. Они ценили жизнь и никогда ее не отбирали.
Помощник Манна неосознанно опускает взгляд на лабораторный стол, на тело на нем, на раскрытую грудную клетку мужчины, на содрогающееся сердце.
— Ты что-то хотел?
Раздражено поинтересовался некромант, сжимая зубы, слыша, что слова прозвучали совершенно не так, как он того хотел. Слишком высокий голос. Слишком женский.
— Я принес то, что вы просили.
Клод отступил в сторону — и несколько других существ выкатили из дверей тележку, накрытую грязной тряпкой. Глаза Куприяновой загорелись, а голова чуть склонилась в сторону. Дворецкий узнал, кто стоит перед ним.
— Господин, в городе происходят волнения, — сообщил Клод важную новость. — Четверо пропавших туристов — это очень много. Стражи порядка собираются обыскать лес. Это может…
— Не неси ерунды, — некромант подошел к тележке и откинул тряпку в сторону, добираясь до того, что находилось под ней. — Эти людишки ничего не найдут, как бы ни пытались. А если туристы перестанут ходить в лес, то материал всегда можно отыскать в городе, — Манн в одно мгновение очутился перед своим помощником, сожалея, что маленький рост доставшегося ему тела не внушает страха. — Нам нужны еще люди. Приведи женщин, я хочу взглянуть, как их тела станут реагировать на проведенные ритуалы, — губы девушки изогнулись в кровожадной улыбке, которую Клод никогда ранее не видел на лице Куприяновой. Он по-настоящему пугается. — И принеси побольше рабочего материала, — Альфред отступил обратно к тележке, вытаскивая располовиненные трупы. — Мы хотим создать шедевр.
***
— Как ваше имя?
— Я уж думал: ты никогда не спросишь.
Клаудия смутилась, но взгляда от пожилого мужчины не отвела, только пожала плечами, словно хотела произнести: всякое бывает. Они ехали вместе больше часа, и девушка все последние минуты упорно пыталась чем-то себя занять. Но как на зло в голову ничего подходящего не приходило. Она пробовала декламировать себе стихи, но обнаружила, что не помнит ни одного. После Тодд попыталась мысленно спеть, но вновь на ум не пришло ни одной строчки, даже самой заезженной. Так и родился этот странный вопрос.
— Зови меня Мозес, — Не оборачиваясь к девушке, ответил мужчина. — Скоро мы будем в городе. Все пройдет отлично, если ты не станешь ничего предпринимать и позволишь доставить тебя в безопасное место. Никто не тронет тебя, дитя. Поверь.
