Как хорошо, что в Энфосе есть такое место, где по утрам и вечерам в душевые кабинки неизменно подаётся горячая вода и уставшие после трудовой смены резчицы китятины могут ополоснуться от соли и крови, привести себя в порядок и отправиться спать.
Этим вечером одна из таких смен как раз подходила к концу, а значит, мы с Эспином могли попытать счастья и отправиться к китокомбинату, чтобы спокойно помыться в человеческих условиях, а не из тазика в холодном амбаре, как предлагала Пилвичана.
– Не ходи туда, – уговаривала она Эспина. – Там распутные девицы, ещё хуже вдов с Медвежьего острова.
– Мне уже доводилось ночевать возле рыбокомбината, – весело отмахнулся он, – и ничего со мной не случилось.
Мы покинули дом вместе с Дозоркой. Пока Брум продолжал дуться, сидя на одной из полок над нарами, пёс был только рад пойти вместе с нами куда угодно.
Возле комбината он весело проскакал между гигантских костей и даже попробовал одну на зуб, будто намекая, что не прочь бы и поесть. Вот ведь хитрец! И часа не прошло, как Пилвичана кормила своих собак, а заодно и Дозорку. Она даже стояла возле корыта, куда вылила рыбную похлёбку, и следила, чтобы упряжные псы не погрызли чужака.
То корыто ужасно напоминало укороченный бат. Может быть, из бревна изначально и задумывали выдолбить топором лодку, но что-то пошло не так, а корыто собакам и так пригодится. И Дозорка хлебал из этого корыта активнее всех, даже несмотря на то, что псы по соседству подрыкивали и огрызались. А теперь он резво скакал по снегу и радовался вольной сытой жизни. Ну, просто пёс с неисчерпаемым оптимизмом.
У чёрного входа на китокомбинат нас встретила стайка из трёх молодых девушек. С каким же неприкрытым недовольством они оглядели меня, будто увидели оборванку. Или аборигенку-туземку в неказистой рыбацкой одежде. Зато Эспина они удостоили самыми игривыми взглядами.
– Ну и мымра рядом с этим красавчиком, – услышала я за спиной.
– Надо бы его подкараулить на обратном пути.
Что-то я побоялась обернуться и выразить своё возмущение. С какой-то недоброй интонацией девицы отозвались, что обо мне, что об Эспине.
Перед тем как проскользнуть внутрь здания, я задержалась, чтобы дать псу напутствие:
– Всё, Дозорка, место. Жди нас тут.
В его добродушных глазах читалось: "Конечно, буду ждать, только возвращайтесь скорее". Ну, или мне просто хотелось так думать.
В здании китокомбината нас сразу встретил побритый наголо вахтёр. За последние полтора империала, что остались у Эспина, он выдал нам маленький огрызок мыла, два тоненьких полотенца и указал путь к душевым в конце коридора, строго предупредив:
– Сначала девушка, потом, когда все выйдут, парень.
Смысл напутствия стал ясен, когда я увидела очередь из пяти женщин, что сидели на скамеечке у двери в помывочный зал. В ожидании, когда же освободится душевая, я с недоумением наблюдала, как резчицы и засольщицы окружают Эспина, что успел сесть на скамейку у противоположной стены. Две постарше устроились по правую руку от него, две молодые слева. Пока они засыпали его вопросами и мило ворковали, одна уже успела положить руку на его колено, другая провела ладонью по небритой щеке. Та, что сидела поодаль, старалась выглянуть из-за спины своей товарки и продемонстрировать пышный бюст. Две верхние пуговки на её рабочем халате были как бы случайно расстёгнуты и открывали вид на дебелые телеса. Другая резчица, что сидела с другого края, и вовсе не постеснялась откинуть полу халата и оголить сползающий по бедру чулок.
На Эспине не было лица. Он заметно побледнел, но вырываться из нежданного окружения не пытался. Наверное, боялся.
– На севере цветы без запаха, а женщины без любви, – промурлыкала моложавая распутница и обвила руками его шею.
– И совсем без ласки, – поддержала её другая бесстыдница, продолжая скользить ладонью от его колена к бедру и даже выше.
Наконец Эспин опомнился и попытался убрать от себя руки этих хищных щук, не забыв отшутиться:
– Ничего страшного, скоро вас отправят на континент, и с лаской там проблем не будет.
– Ну что вы, господин Крог, мы здесь до следующего лета. Это путина заканчивается осенью, тогда и рыбокомбинаты закрываются. А киты ловятся круглый год.
– Представляете, – доверительно поделилась ещё одна девица, что не успела дотянуться до Эспина, – ещё целых шесть месяцев нам не увидеть родной дом и тромских парней. Это так печально.
– Просто сил нет, умираем от тоски, – поддержали её подруги.
– Помог бы кто скрасить одиночество.
Я наблюдала за этой гадкой картиной со стороны и не смела вмешиваться. Ну что за мерзость, откуда только берутся такие распущенные женщины? А Эспин тоже хорош. Мог бы прямо им сказать, что не ради этих глупостей пришёл сюда.
Сил и желания наблюдать за этим безобразием у меня больше не было. Когда из помывочной вышли две женщины, я поспешила юркнуть в раздевалку, а после занять место в душевой кабинке, вернее, место под душем с двумя перегородками по бокам.
