Подумать только, да неужели Вистинг раскаялся и пожалел, что не взял меня с собой в горы? Наверное, решил, что мы с Эспином утонули в непропуске, и теперь винит в этом себя. А он, оказывается, сентиментальный, раз хранит мои шпильки, да ещё с тоской во взоре перебирает их. Кто бы мог подумать…
Ложились спать мы каждый в облюбованном им домике. Рантумэ с сыновьями отправился на окраину, как он сказал, в жилище его тёти. Мы же с Эспином остались там, где и ужинали. Зоркий как верный охранник улёгся под днищем нашего пристанища, его друг Серый пошёл стеречь покой своих хозяев. Только холхут Зубчик топтался возле потухшего костра, сонно покачивая щупальцем.
При свете керосиновой лампы мы с Эспином лежали на застеленных циновках по разные стороны от прохода и молчаливо взирали друг на друга.
– О чём ты задумался? – не вытерпела и спросила я.
– О Сульмаре, – без всякого энтузиазма ответил он.
– А что не так с Сульмаром?
– Вистинг.
Я была поражена. При чём тут Мортен Вистинг? Эспин снова начинает ревновать? Даже на расстоянии? Даже после того, как я тянулась к нему за поцелуем, который так и не получила? Да я до сих пор жду этот поцелуй, а Эспин зачем-то припомнил Вистинга.
– Он думает, что мы утонули, – в попытке смягчить ситуацию, сказала я.
– Вот пусть и думает. Хорошо бы отсидеться здесь дней пять, чтобы Вистинг успел покинуть Сульмар до того, как мы туда приплывём. Но выбора у нас нет, как и запасов еды. Поэтому я очень тебя прошу, если в Сульмаре ты столкнёшься с Вистингом, не заговаривай с ним. Просто игнорируй его. Я очень не хочу, чтобы с тобой что-то случилось
– А что со мной может случиться? – искренне не понимала я.
Его ответ немало удивил меня.
– Не хочу, чтобы ты снова чувствовала себя униженной. Не нужно этого. Ты всегда можешь положиться на меня. Что бы ни случилось.
Внезапно Брум потушил лампу и всё вокруг почернело. Я лежала в волчьем мешке, а мысли уносили меня куда-то далеко-далеко, где нет страха и сомнений, только ожидание прекрасного и волнительного. Просто сказка. И я почти живу в ней.
Глава 35
Перед тем как покинуть домик, я оставила в нём две последние плитки чая, что были в рюкзаке. Летом хозяева вернутся сюда, а тут такой сюрприз – любимый всеми жителями острова напиток. Должна же я хоть как-то отблагодарить неизвестных мне людей за то, что их дом стал нашим убежищем в снежную пору аж на целую ночь.
Спустившись из домика вниз, я увидела, как братья собирают бат и связывают между собой две лодки, а их отец о чём-то беседует с Эспином. Пришлось подойти ближе, чтобы увидеть в его руках уже знакомую мне костяную цепь и услышать:
– Нашёл тайну, – рассмеялся Рантумэ. – Такие цепи вырезают на Песцовом острове. Там ведь ещё водятся большие холхуты. Вот когда старый холхут издохнет и завалится в тундре, первый, кто его увидел, может отпилить и забрать себе клык. А мясо уж дикие звери и окрестные собаки меж собой поделят сами.
– Да, но как соединяется такая цепь? – допытывался Эспин. – Ни одного подпила на звене, никаких смыканий.
– Да какие смыкания? Цельный клык режется. Сначала подсечки по бокам делаются, чтобы наметить звенья, потом с другой стороны подсечки. Потом аккуратненько так прорезаются дырочки, обозначается каждое звено. И помаленьку-помаленьку звенья появляются, отсоединяются друг от друга, и растягивается цепочка. Длиннее клыка она получается. У нас такие в былые годы из китовых рёбер резали, старики ещё. А сейчас никто не режет. Позабыли всякое мастерство. Только всякие фигурки для пришлых делают. Они их на материк увозят, родственникам и знакомым дарят.
– То есть, – решил уточнить Эспин, – был большой холхутовый клык, потом из него вырезали соединённые в цепь звенья и растянули их. Так?
– Так, а как же ещё?
Мне было трудно представить процесс такой резьбы. Эспину, кажется, тоже. Он с удивлением вертел цепь в руках, ощупывая каждое звено в желании понять, как же такое возможно, что потерял всякую бдительность. Холхут Зубчик подошёл к Эспину со спины и вырвал щупальцем из его рук цепь. А потом он кинул её на рыхлый снег и стал затаптывать толстой ногой, мотать головой и сгребать целым клыком к тому месту снег, пока цепь не скрылась в небольшом сугробе.
Эспин поражённо глядел на Зубчика, но отбирать цепь у него на глазах не решился – хоть этот холхут и карликовый, но всё равно весьма внушительных размеров.
– Ничего, сейчас закопает и уйдёт, – обнадёжил Эспина Рантумэ. – У холхутов так заведено, как увидят кость сородича, сначала постоят над ней, вроде как тоскуют, а потом начинают закапывать. Хоронят, наверное.
– Холхуты хоронят холхутов? – недоверчиво спросил Эспин. – Маленькие больших?
– Ну а что, всё же братья. Да и они не какие-нибудь глупые скотины как коровы. Что-то у них в голове явно есть.
Когда Зубчик пошёл в сторону реки, Эспин вызволил из снега цепь и поспешил спрятать её в рюкзак.
К тому времени бат уже был собран, и настало время отправляться в путь. И тут начался спор, кто из братьев поплывёт к устью, а кто вместе с холхутом отправится туда же, но пешком.
