– Старик Ерхолевли идёт, – выглянув за ограду, суетливо прошептал Тимупель и тут же глянул на меня. – Неужто за тобой?
До чего же мысли медленно вертятся в голове. Не успела я сообразить, чем мне грозит встреча с вредным стариком, а он уже показался возле забора. Я замешкалась и потому не успела распахнуть тяжёлую дверь и забежать в дом. Пришлось спешно обойти строение и спрятаться за стеной, но оттуда я всё равно услышала скрипучий голос:
– Вот, смотри, какие мне штаны за одну ночь сшили.
– А кто сшил-то? – спросил Тимупель. – Кто к тебе по ночам захаживает?
– Так это, дух очага появился и работную девку с собой из Нижнего мира привёл.
– Да ну, – рассмеялся наш хозяин. – А что за девка-то? И что это у тебя одна штанина нормально сшита, а другая так, что через швы можно палец просунуть?
– Так говорю же тебе, – ворчливо закряхтел дед, – одну штанину дух очага шил, а другую – работная девка из Нижнего мира. А в Нижний мир после смерти кто попадает? Только те, на кого злые духи болезнь нашлют и вместе с ней туда и утащат. Выходит, больная девка была, со скрюченными пальцами.
Потом во дворе послышался дружный смех, в том числе и Вистинга. Как же он меня раздражает!
Когда во дворе воцарилась тишина, а значит, хвастливый старик ушёл, я осмелилась выйти из своего укрытия и тут же нарвалась на сомнительный комплимент от Вистинга:
– Принцесса, а тебе, оказывается, ещё и не чуждо искусство маскировки. Даже легенда имеется. Умеешь ты внедряться в самые безнадёжные предприятия.
– Ну, раз вам это не по зубам, приходится мне отдуваться.
Хорошо, что из дома вышел Эспин и не дал Вистингу зацепить меня очередной колкостью. Настало время трогаться в путь, но вчетвером нам не поместиться в узкие нарты. Было принято решено, что Вистинг и Эспин отправятся по соседним дворам искать каюров без попутчиков, я же поеду с Тимупелем и рюкзаком Вистинга к морю.
Упираясь спиной о мешок с сушёной рыбой для собак, я вытянула ноги вперёд. Тимупель не спешил садиться на передний край нарт, чтобы управлять собаками, напротив, он зашёл мне за спину, поставил ноги на край полозьев, ухватился руками за спинку нарт, а потом подал своим собакам пару отрывистых и звонких команд.
Нарта двинулась вперёд, выехала со двора и остановилась. Пришлось подождать, когда на улице покажутся другие упряжки, чтобы двинуться вместе с ними единым караваном.
С кем ехал Эспин, я так и не разглядела, зато точно знала, что Вистинг движется на две упряжке впереди. Это я поняла из-за Зоркого: он неустанно бежал в стороне, но точно следовал за определённой нартой и время от времени оглядывался. Вот, значит как… Что ж, пора бы уже перестать этому удивляться. Я куропаток стрелять не умею, кормильцем и вожаком стаи мне не быть. Обидно, но любовь Зоркого я потеряла безвозвратно.
С этими безрадостными мыслями и под мерную качку между сугробов и заметённых снегом кочек я начала клевать носом, а вскоре веки тяжело опустились, и я уже была не в силах открыть глаза.
Не знаю, сколько времени моё сознание пробыло в черноте, разбавленной смутными образами грядущего сна, но из мира грёз меня вырвал резкий толчок и ощущение, будто меня что-то придавило. Мы налетели на сугроб и нарты перевернулись? Я лежу в снегу, а на мне рюкзаки и мешок с рыбой?
Через силу я открыла глаза и увидела мордашку Зоркого. Ах ты мой лапочка! Наверное, увидел, что я заснула, и решил, как всегда, согреть меня, чтобы я не замёрзла в дороге. Такой заботливый. А ещё хитрый. Зоркий в этом караване единственная собака, которая едет в собачьей же упряжке. Да ещё и лёжа на мне. Ну ладно, места в нарте и вправду немного, так что обниму его, чтобы ненароком не вывалился на снег.
Я снова заснула и открыла глаза, когда нарты уже остановились. Сколько же упряжек собралось неподалёку от морского прибоя… Штук двадцать, не меньше. Видимо, ясноморцы готовятся к знатной охоте на Капустном острове.
Пока я наблюдала, как из пещеры в прибрежной скале вытаскивают одну за другой байдары и лодки поменьше, Тимупель расчехлил свой мешок и выудил оттуда три подобия наглухо зашитых кухлянок с капюшонами, но из какого-то лёгкого и полупрозрачного материала, что отдавал желтизной.
– Вот, взял в дорогу и для братца твоего, и для тебя от родичей моих осталось. Одевай.
С этими словами он протянул мне одно из одеяний. На ощупь оно оказалось жестковатым, но гладким.
– Что это такое? – не могла не спросить я.
– Камлейка. Ты её поверх кухлянки одевай, чтобы в море не вымокнуть.
Ах вот оно что, это такой островной дождевик. Вот только из чего он сделан? Пришлось спросить, но ответ мне не понравился.
– Так из кишок капустника и сшит. На него охотиться и плывём.
О нет, только не кишки… Я невольно вспомнила Кедрачёвку и разделку лахтака. Мне уже жаль того капустника, что попадётся ясноморцам. Кстати, кто он вообще такой? Ещё один вид тюленя? Ладно, не буду отвлекать Тимупеля вопросами, на соседнем острове я явно увижу капустника воочию.
