На этом они покинули сруб Тимупеля, а я осталась наедине с хозяином дома. Пока он развлекал меня самыми невероятными вопросами о жизни в столице, заставляя придумывать нестандартные ответы, я ловила себя на мысли, что что-то упустила. А потом Тимупеля отвлёк лай на улице, и он покинул дом. Тут я и поняла, что не так.
Вистинг неспроста завёл разговор о карте. Он хочет, чтобы у нас с Эспином были хоть какие-то свидетельства о географическом положении Тюленьего острова, после того как он сам сбежит с Песцового острова в Хаконайское королевство, а нам предстоит продолжать поход самостоятельно. Какая забота. Даже не знаю, что теперь и думать.
Не прошло и получаса, как Эспин вернулся в дом с крайне мрачным видом. Вслед за ним зашёл и Вистинг с Тимупелем. Тут я и узнала, что произошло в доме старого Ерхолевли.
– Да он нас просто надул, – не скрывая возмущения, поведал Эспин. – Раз десять ему сказал, нам нужна карта, карта, карта. Он раз десять переспросил, повредничал, покряхтел, но проговорился, что карта у него есть. Я ему протягиваю плитку чая, он скрюченными пальцами её повертел, отложил, полез в ящик с вещами, долго там рылся, потом достал и всучил мне это.
И Эспин досадливо бросил на стол колоду засаленных, местами порванных игральных карт:
– Вот на это я и променял плитку чая.
Тимупель заливисто рассмеялся, чуть ли не роняя слёзы:
– Ну старик, ну хитрец. Всю жизнь таким был, таким и помрёт.
– Плохой из вас вышел переговорщик, Крог, – заключил Витинг.
– А что тогда вы молча стояли в стороне? Могли бы и поучаствовать.
– Я оценивал обстановку.
– Ну и как, оценили?
– Вполне. В такой запущенной халупе явно чувствуется долгое отсутствие женской руки.
– Да, – подтвердил Тимупель, – старуха его лет десять назад померла, дочери давно с мужьями живут, к отцу изредка приходят прибраться и одежду подштопать.
– Слышала, принцесса, – тут же обратился ко мне Вистинг, – Ерхолевли просто обязан с тобой познакомиться.
Как бы громко я не отнекивалась и не возражала, мужчины давили на меня морально и психологически: только я одна смогу добыть для них карту и больше никто. В итоге я не выдержала и сдалась:
– Хорошо, ради общего дела я пойду к этому старику. Но если он позволит себе лишнее, я просто сбегу из его дома.
– Поверь, принцесса, Ерхолеви в его возрасте интересуют только подметённые полы и прибранные полки над нарами.
– А если он захочет, чтобы я ему что-нибудь приготовила?
– Значит, придётся приготовить. Поверь, был бы другой шанс заполучить эту карту, мы бы тебя не просили.
Я тяжко вздохнула и смирилась со своей участью. Стать на целый вечер домработницей для пожилого аборигена – никогда бы не подумала, что доживу до такого.
Перед тем как отвести меня к дому старика, уже на улице Эспин снял с шеи нагрудную сумку с Брумом и повесил её на меня, а хухморчика предупредил:
– Чтобы без глупостей. Будешь помогать Шеле сегодня. Если не справитесь с капризами Ерхолевли, никаких грибов, рыбьих глаз и прочей тухлятины.
– Изверг, – взревел Брум, – без ножа меня режешь! Издеваешься над маленьким беззащитным хухморынмыл!
Путь до означенного дома занял у нас о силы минуты три. Возле двора Ерхолевли Эспин остановился, развернул меня к себе и тихо сказал:
– Не знаю, зачем я только послушал Вистинга. Глупая затея. Этот старик, может быть, даже слушать тебя не станет и не пустит за порог.
– Скоро узнаем, – ответила я и опустила глаза. – В любом случае надо попробовать. Нам ведь нужна эта карта.
– Может и нужна, а может, и нет. Если Вистинг бывал на севере Тюленьего острова, он проведёт нас туда.
– Ты прав Эспин, – замялась я, не решаясь сказать лишнего, – эта карта нам очень нужна.
Я вошла во двор, где не было ни одной собаки, и в нерешительности замерла у двери. Надо бы постучать, но почему-то боязно. Пытаясь собраться с мыслями, я обошла дом и остановилась у окна, залитого льдом. Через небольшой скол в углу проёма невозможно было разобрать, что происходит в доме, но одно я видела точно – внутри горит свет.
– Ох, как я из-за вас намучался, – выполз из сумки Брум, – а сколько ещё мучений мне предстоит.
С этими словами он прицепился к стене, подполз к окну и протиснулся в дыру между рамой и льдиной. Что он задумал? Что собирается делать? И чем мне это грозит?
Недолго я мучилась этими вопросами, потому как вскоре в доме раздался встревоженный голос старика:
– Кто здесь? Кто пришёл?
– Ну, я. – басовито ответил ему Брум.
Повисла пауза, послышались шаркающие шаги, а потом старик снова спросил:
– Кто ты такой? Откуда ко мне пришёл?
– Откуда надо пришёл, – в привычной для себя манере огрызнулся Брум и сам начал засыпать старика вопросами, – Ты духу гор жертву приносил? Кидал кусочки юколы и лепёшек в огонь? Жаловался, что жизнь у тебя тяжёлая? Просил, чтобы духи помогли тебе на старости лет?
– Всё приносил, всё просил, – суетливо подтвердил дед.
– Ну так вот, явился я к тебе, раз звал. Я дух очага и уюта, пришёл к тебе всего на одну ночь, так что проси, что хочешь, помогу тебе по хозяйству.
– А почему только на одну ночь? – хотел было поторговаться Ерхолевли.
