– Эспин, давай не будем с ней ссориться. Помнишь, что сказал Брум? Лучше сделай, как она говорит, лишь бы не было неприятностей. Мы и так измучились за целый день, я уже не хочу возвращаться к берегу и разбивать лагерь. Сил нет.
– Будто у меня они остались, – шепнул он в ответ, но всё же направился с нашими дровами к вершине сугроба.
Тэйминэут пошла за ним, я следом. Удивительно, но теперь мы стояли вовсе не на сугробе, а на круглой бревенчатой площадке, слегка припорошённой снегом. Посередине зияла подсвеченная всполохами огня дыра, а из неё торчала резная фигура стилизованного человечка. Вернее, эта фигура была навершием лестницы, что вела через дымовое отверстие в дом.
– Спускайся вниз, – велела девушка Эспину.
Ни слова ей не говоря, он только раздражённо глянул на меня и, держась одной рукой за бревенчатую лестницу, а другой прижимая к груди рубленные ветки, полез вниз. Дым очага быстро скрыл Эспина из виду. Я слышала, как он кашляет, а потом через силу осипшим голосам говорит кому-то:
– Здравствуйте. Куда положить дрова?
– Туда… – донёсся слабый старческий голос.
Не успел Эспин подняться обратно за хворостом Тэйминэут, она сама предложила мне спуститься в дом. Я вобрала побольше воздуха в грудь, затаила дыхание и нащупала ногой круглое углубление в бревенчатой лестнице. Надо было ещё и глаза закрыть, а то от дыма мигом навернулись слёзы. Ладно, учту на будущее, когда придётся вылезать обратно.
Изнутри дом очень напоминал смесь восьмиугольного сруба и чума. Бревенчатые стены с полками и в то же время жерди, где развешаны меховые одежды и травяные корзины. Пол устлан ветками, поверх которых растянуты шкуры, у стены валяются смотанные сети с деревянными поплавками и каменными грузилами. В самом центре жилища горит костёр, а над ним висит котёл. Висит на крюке, а крюк продет через цепь. Костяную цепь. Теперь понятно, чего так долго Эспин на неё смотрит.
Неподалёку от огня на циновке сидел старик. Такого измождённого и болезненного лица с впавшими щеками мне ещё не доводилось видеть. Зато, стоило старику глянуть на Эспина, как в этом тщедушном теле нашлись силы для повелительного тона:
– Ну, что встал, раз пришёл? Неужели это весь хворост, больше нет?
– Есть, – немного опешил от такого обращения Эспин. – Он наверху, в нарте.
– Ну так неси, чего ждёшь?
Эспин проглотил и это, только снял нагрудную сумка, чтобы отдать её мне, и полез прочь из дома. В три приёма он перенёс весь хворост Тэминэут в дом, а потом настала пора возвращаться к побережью за нашими вещами.
– Пойдём, Шела, пока окончательно не стемнело, – обратился он ко мне.
Но и тут старик не упустил возможность встрять:
– Ты нашу гостью не тревожь, дай ей отдохнуть с дороги. Сам иди.
В растерянности я едва заметно развела руками, а Эспину пришлось идти за нашими вещами. Два рюкзака он за раз не утащит, а если ещё задумал перенести сюда лодку, то мне придётся провести немало времени наедине с неприветливым семейством.
Дабы прервать повисшее молчание, я решила представиться старику, рассказать, кто я такая, кто – Эспин, и куда мы идём. В ответ я узнала, что старика зовут Аймонеке, он рыбак, но из-за болезни, которую обрушил на селение человек со стеклянными глазами, он так и не смог выйти к морю этим летом, а со всем хозяйством управляется теперь уже его единственная дочь.
Имя старика показалось мне знакомым, как будто где-то я его уже слышала. Ничего конкретного я припомнить так и не смогла, потому поспешила перевести тему разговора на цепь над очагом.
– Она холхутовая?
– Холхутовая, – подтвердил старик. – Сам резал. И ещё много таких нарезал, пока руки мои не тряслись, и пальцы разгибались. Большой был холхут, с длинными клыками, широкими рёбрами. Он тут неподалёку возле гор ходил, и вдруг сошла лавина и придавила его. Я тогда на охоту шёл, увидел, как клыки из сугроба торчат. Долго откапывал тушу, зато вся кость от холхута мне досталась. И шкура его тоже. Вон, какая большая, весь пол устелить получилось. Влагу от земли не пропускает, и тепло хранит. Большой был холхут, я тогда с него собакам мясо на всю зиму заготовил.
Я невольно посмотрела себе под ноги. И вправду, пол покрыт монолитной шкурой со стриженым жёстким волосом. Мне уже доводилось щупать такой на Собольем острове – тогда я гладила маленького холхутёнка карликовой породы. Тут же лежала шкура с легендарного холхута Полуночных островов, за клыком которого в былые годы охотились зверобои всех мастей. Значит, на Песцовом острове эти гиганты ещё обитают. Интересно, нам с Эспином доведётся повстречать здесь клыкастого исполина?
Мы и дальше беседовали с Аймонеке о холхутах, пока Тэйминэун варила ужин в котле. Странно, со мной старик был весьма приветлив и добродушен, даже настоял, чтобы я приняла в подарок одну из холхутовых цепей.
– Ты наша гостья и не должна уйти из этого дома без подарка, – сказал он. – Вот как посмотришь на эту цепь, вспомнишь старого больного Аймонеке. Если соблаговолят духи, помру я скоро, а дело рук моих ещё долго будет жить и тебя радовать.
