В пасмурную погоду собаки несли нарту Тэйминэут вперёд, а мы с Эспином брели следом. Привал на обед случился сам собой. Мы преспокойно шли за нартой, как вдруг собаки залаяли и вильнули в сторону. Тэйминэут, как могла, пыталась унять своих подопечных, но ничего не вышло. А тут и Зоркий решил рвануть к взбесившейся стае.
Вскоре я увидела петляющую тень и поняла в чём дело. По снегу бежал белый заяц, и собакам срочно захотелось поохотиться. Тэйминэут сориентировалась быстро: дёрнула спинку нарты в сторону, а сама соскочила с полозьев. Нарта завалилась на бок, всё её содержимое выпало на снег, а собаки заметно притормозили, не в силах тащить то, что не катится, а волочится.
Тэйминэут поспешила достать из колчана стрелу, натянула лук, и пронзённый ушкан окропил своей кровью снег. Вот и наш обед. И место для привала подходящее.
Пока Эспин рубил тальник в стороне, а костёр разгорался и медленно погружался в тающий наст, Тэйминэут мастерски ободрала и разделала свою добычу, чтобы сварить из неё всем нам суп.
– А мне? Дай глаза!
Девушка непонимающе стала озираться, в поисках источника звука, а когда увидела вылезающего из рюкзака Брума, не стала пугаться, просто озадачено спросила:
– Ты кто?
– Дух очага и уюта, разве не видно? Давай, покорми меня, если не хочешь, чтобы я на тебя прогневался.
Тэйминэут без лишних слов выковыряла из заячьей головы любимое лакомство Брума и отдала ему.
– Дух очага, – обратилась к нему Тэйминэут, пока хухморчик смаковал глаза, – скажи мне, откуда ты здесь взялся?
– Откуда-откуда, – проворчал тот, – из дома, где бестолочь живёт.
– Из моего дома, – пришлось пояснить мне Тэйминэут.
– Так значит, ты домашний дух и моего мужа, – истолковала она по-своему эту новость и тут же набросилась на Брума с расспросами. – Дух очага, скажи, что мне сделать, чтобы муж ко мне переменился? Как прийти в его дом, где ты властвуешь? Какую жертву тебе принести, чтобы мой муж не отвергал меня?
– Жертву? – полакомившись вторым глазом, спросил хухморчик. – Жертвы я люблю, особенно съедобные. Значит так, кормить меня будешь три раза на дню. Глаза, кишочки, косточки – это ты добыть всегда сможешь, не то что некоторые. Ну, и ещё меня надо холить и лелеять, да. Побольше нежностей и добрых слов. И собак своих ко мне не подпускай, не хватало мне ещё и серой шерстищи.
Вот наглец! Пользуется суеверным страхом и выклянчивает себе привилегии.
– А что взамен? – не удержалась и спросила я Брума. – Может ты ещё и заставишь Эспина полюбить Тэйминэут?
– Это его лично дело, – нашёлся с ответом хухморчик, – я в ваших любовях и женитьбах ничего не понимаю. Я тут дух очага и уюта, без меня у вас всё пойдёт в тартарары. Так что слушаться меня надо, чтобы уют не испарился и очаг не погас. Ясно?
Тэйминэут всё было более чем ясно. После разделки тушки заячьи хрящи не попали на зуб её собакам, а были тщательно оттёрты снегом и припасены для Брума.
Хухморчик просто светился от счастья – на него обратили внимание, о нём заботятся, о его нуждах думают заранее. Как будто я не думала, как будто я с ним плохо обращалась. Это Эспин требовал от Брума беспрекословного подчинения, а я… Нет, я в его сверхъестественное могущество не верила и поклоняться ему не собиралась, а вот Тэйминэут… Кажется, она всерьёз вознамерилась заслужить своё место у семейного очага Крогов, раз после приготовления супа первым делом преподнесла кушанье Бруму.
– Вот, дух очага, – обратилась она к нему и положила на шкуру, где топтался хухморчик, заячьи хрящи, – прими от меня скромный дар и не гневись, что так мало. В следующий раз добуду для тебя больше, только сохрани мир в нашем роде и не дай огню в очаге погаснуть.
– Ладно, так и быть, соблаговолю сохранить и не погасить, – вальяжно протянул хухморчик и принялся грызть хрящ.
Следом наступила очередь Эспина. Ему Тэйминэут налила полную миску супа.
– Муж мой, отведай угощение.
Она смотрела на него, на миску с ложкой, как Эспин ест, и, кажется, не дышала. Видно, Тэйминэут очень сильно хотела ему угодить своими кулинарными умениями, вот и волновалась.
– Интересный вкус, необычный, – наконец, сказал Эспин. – такую зайчатину я ещё никогда не пробовал.
Он вымучил из себя одобрительную улыбку, а Тэйминэут в ответ просто расцвела. Они сидели на застеленной шкурой нарте Тэйминэут, Эспин преспокойно ел, а она просто смотрела на него.
– Может, и себе нальёшь, – не выдержал и предложил он.
– Сначала ты поешь, а я потом.
Я уже успела налить себе миску супа и сесть на детскую нарту, а Тэйминэут с нескрываемой надеждой во взоре не сводила с Эспина глаз. Как только он доел, она тут же отправилась оттирать миску снегом, а после вернулась к костру, заварила чай и преподнесла напиток Эспину с не меньшим подобострастием.
Я смотрела на них и немного завидовала. Брум добился поклонения, Эспин окружён заботой, а про меня будто все и позабыли. Нет, мне подносить миску супа и дарить обожающий взгляд не надо, просто…
