Пошатнувшись, он сделал пару шагов назад и осел прямо на снег. Скинув рюкзак, я подбежала к нему, а Эспин обхватил голову руками и как заведённый повторял:
– Я этого не хотел, я этого не хотел…
Я побоялась подходить к дому, прекрасно понимая, что я там увижу. С четверть часа понадобилось Эспину, чтобы успокоиться, прийти в себя и подняться на ноги.
Вскоре из дома вылезла Тэйминэут, держа в руках кожаный шнурок и небольшой мешок. Сначала она подошла к своим обеспокоенным псам, связала двоих и прицепила к ним вместо нартенной верёвки этот шнурок. Собаки подвывали, упирались, но тянули из дома за шнур тяжёлую поклажу, и вскоре она показалась.
Никогда в сознательном возрасте мне не доводилось видеть покойника так близко. Хотя нет, доводилось – в кваденском морге – но это было совсем другое. А здесь я отчётливо видела безжизненное тело в белой кухлянке, что волочилось по снегу. Одежда почему-то была надета задом наперёд, и лицо Аймонеке плотно закрывал капюшон. Так даже лучше, не хочу видеть застывшую маску смерти.
Собаки шли за Тэйминэут вдоль пропасти. На миг мне показалось, что она собирается бросить родного отца в бездонную дыру, но нет, девушка остановилась возле едва заметного сугроба, отложила мешок и начала разгребать наст.
Она отчищала от снега массивные лапы кедрача и складывала их в сторону. Потом из снега показались нарты, деревяшки в виде шестов. Когда с раскопками было покончено, Тэйминэут заставила собак затащить тело отца на кедровый настил. Выкопанные из-под снега нарты она тоже закинула поближе к телу, а потом произошло то, что не поддавалось никакому логическому объяснению.
Тэйминэут воткнула в снег два откопанных шеста, вынула из мешка огромный нож, а потом без всякой жалости и со знанием дела, свернула своим собакам шеи, отрезала им головы, насадила их на шесты, а безжизненные тела кинула на кедрач к отцу.
Ещё минут пять она возилась со странным, вынутым из мешка приспособлением в виде дощатого деревянного человечка с дырками, прикладывая к нему палочку и маленький лук с тетивой. Когда она вставила в отверстие палку, а через другой её конец продела тетиву и принялась водить луком туда-сюда, я проняла, что в руках у Тэйминэут примитивное устройство для розжига огня путём трения.
Наконец погребальный костёр запылал, скрывая в густом дыму мёртвые тела. Нам бы не таращиться на это зрелище как замершим истуканам, а бежать подальше от сумасшедшей девицы, но ноги будто увязли в снегу и не желали двигаться.
Высокий костёр пылал долго и ярко, а Тэйминэут стояла неподалёку, простерев руки к небесам, будто о чём-то моля незримые силы. Когда костёр прогорел и нырнул в подтаявший под ним наст, Тэйминэут сложила свои вещи в мешок, прошла меж шестов с собачьими головами, вернулась к дому и сказала нам:
– Он ушёл к верхним людям. Пятныш и Травка везут отца к ним. Он будет счастлив жить среди своих родных снова сильным и здоровым.
Ни слезинки на щеках, и даже тень улыбки застыла на губах Тэйминэут. Я чувствовала, что начинаю бояться эту девушку, и не я одна.
– Зачем ты всё это сделала? – пытаясь прийти в себя, спросил её Эспин. – Зачем убила отца?
– Он просил.
– Но ты могла этого и не делать.
– Тогда бы он умер от болезни, и злые духи утащили бы его через дыру в Нижний мир. А отцу нельзя в Нижний мир, ему надо к верхним людям, к своим родичам, чтобы жить там с ними.
– Но зачем же убивать?
– Всякий, кто умер в битве с врагами, уйдёт жить в Верхний мир. А отец моего отца так и умер и теперь живёт среди верхних людей. Мать моего отца под конец своих дней была так стара, что не могла чистить рыбу и шить одежду. Тогда она попросила моего отца удавить её, ведь ничего по хозяйству она делать не может, только зря ест. Отец отпирался, отговаривал свою мать, а она плакала и говорила, если не примет она смерть от рук родного человека, будет это страшным грехом, и не увидит она никогда своего мужа, ведь он после битвы ушёл к верхним людям, а она из-за болезни попадёт в Нижний мир. Тогда отец исполнил наказ своей матери, и она ушла в Верхний мир. Теперь и я исполнила свой долг и помогла отцу уйти к своим родичам, даже упряжку для него снарядила.
Какие дикие, ужасные поверья! Тэйминэут и вправду считает, что не сделала ничего дурного, даже наоборот. И нам как быть? Вдруг она считает, что и названного мужа может придушить из благих целей. И его названную сестру тоже. Ой, надо было бежать отсюда прочь, пока Тэйминэут была занята сжиганием тела отца, двух собак и нарты.
– Муж мой, – не сводила она глаз с Эспина, – почему ты так грустен?
– А ты отчего так весела? – спросил он её. – У тебя ведь умер отец.
– Так ведь он ушёл к верхним людям и теперь будет вечно с ними, вечно здоровым, вечно сильным. Как же мне не радоваться этому? Всё лето и осень он страдал и мучился от болезни, а теперь навсегда свободен от недуга и немощи. И я свободна от долга. Так куда мы пойдём, муж мой? Где ты живёшь? Наверное, на другом острове. Слишком ты другой, ничего о нашей жизни не знаешь. Но я не печалюсь. Если надо, я узнаю другую жизнь, чтобы только быть с тобой.
