Всё это время я внимательно вслушивалась, как дрожит тоненький голосок нашего рассказчика, и только теперь поняла – да ведь Унч подросток по меркам хухморчиков. Потому он и габаритами мельче Брума, и излишне писклявый, и такие наивные обороты речи употребляет. Бедный ребёнок, столько ужасов натерпелся.
– Значит, всё-таки не военные, – почти разочарованно заключил Эспин.
– Вот и замечательно, – отозвался Вистинг.
– Но ведь получается, – поняла я, – что это Толбот во всём виноват. Он напутал что-то с системой управления, не туда выкрутил руль высоты и потому дирижабль не поднялся вверх, а резко рухнул вниз.
– Кто знает, – пожал плечам Вистинг, – поверни он руль правильно, может, дирижабль всё равно пропахал бы льды гондолой. Обледенение было критическим, судно всё равно падало.
– Унч, – попросила я, – расскажи, что было дальше, когда вы приземлились.
– Мы начали искать друг друга. В расколотой гондоле остался только я, наставник, господин Тусвик и журналист. Он спал, а когда дирижабль стукнулся, он с кушетки свалился и только тогда проснулся. Дзун, Ханг и Циль, под оболочкой ползали, латали её. Физик на мостике свои приборы проверял, а два моториста в мотогондолах сидели. Десять нас осталось, остальные упали и потерялись.
– И вы не пытались их искать?
– Как же не пытались?! Наставник первым делом придумал откатить от дирижабля бочку с бензином и поджечь её, чтоб сигнал упавшим подать. Кругом ведь торосистые льды вздымаются, напрямую ничего не видно. Вот бочка взорвалась, мы ждали-ждали, ждали-ждали и никого не дождались. Наставник очень волновался. А вдруг они все разбились, а вдруг руки и ноги переломали и идти не могут? А ведь с нами в гондоле вся провизия осталась, лодка со вторыми санями, лыжи, запасная радиостанция. Физик по ней всё время упавших вызывал, а они не отвечали. И только шумы какие-то шли и щебет. Наставник сказал, что нужно найти пропавших. Господин Тусвик сам вызвался идти. Тогда наставник спросил Дзуна, Ханга, Циля и меня, не хочет кто пойти с господином Тусвиком, чтобы ему не было скучно и страшно одному блуждать по льдам. Я и сказал, что хочу идти, как когда-то шёл по льдам и снегам дядюшка Брум.
– Вот ведь бестолковый, – проворчал на это Брум. – Я тебе что, про хищных песцов не рассказывал? А про рукодельное рабство?
– Рассказывал, дядюшка Брум, – поник Унч. – Я думал, у меня всё не так страшно будет. Я же от тебя узнал, чего ждать в пути. Да и не один я собирался идти, а с господином Тусвиком, а у господина Тусвика было при себе ружьё от диких зверей. Мы с ним собрались уходить, но уже ночь наступила, наставник с другими мотористами настоял, чтобы мы переночевали. Физик сказал, что обождать надо, пока он наши координаты по звёздам точно не определит, чтобы мы знали, куда возвращаться. А погода облачной была, не определил ничего физик ночью. А на утро пурга началась. Мы все из палатки почти не выходили. Отложили поход. На следующий день тоже метель, и на третий, и на четвёртый. Физик с журналистом все те дни радиостанцию настраивали, посылали сигналы, но никто нам не ответил. Неделю пурговали, а потом наставник сказал, если и выжили упавшие, то в метели сгинули. У них ведь ни еды, ни топлива, ни палатки. Все согласились, погрустили и решили дождаться безоблачной ночи, чтобы уже определить наши координаты по звёздам. Правда, часы у всех разное время показывали, то спешили, то отставали. Только широту по Ледяной звезде удалось определить. Вот тогда и понял наставник по этой широте, что ему всего ничего до оси мира осталось. Загорелся он идеей сначала дойти до неё и только потом вернуться обратно. Его сначала все отговаривали. А потом внезапно физик согласился, потом журналист заинтересовался и тоже захотел пойти со всеми. Два моториста сдались и решили за компанию покорить-таки ось мира. Только господин Тусвик никуда идти не хотел, всё про жену свою вспоминал, боялся, как там она одна жить будет, если с ним что-нибудь в пешем походе случится. Наставник настаивать не стал и отпустил его, чтобы он до яранг дошёл, а потом и Сульмара. Раз радиостанция не работает, должен же кто-то рассказать людям, что случилось с дирижаблем и экипажем. Мне наставник вручил свои именные часы с перстнем-печаткой, наказал отдать перстень брату Густаву, а часы тебе, Шела. Сказал, если не вернётся домой, пусть они станут для родных напоминать о нём.
– Ох, наставник, – недовольно проворчал Брум, – Это всё из-за зова Ледяной звезды. Он и пятнадцать лет назад на него неправильно реагировал, а теперь совсем свихнулся.
Я шикнула на Брума, чтобы не говорил плохого про дядю Руди, а Унч чуть ли не разразился рыданиями:
– Прости, Шела, ничего я тебе не принёс, всё потерял, как только с наставником расстался. Он на север с остальными пошёл, а мы с господином Тусвиком на юг, а через шесть дней…
