Унч, что-то воркуя, обеими ручками начал почёсывать псу грудь и шею, а на морде того отпечаталось блаженство. Пёс не удержался и перекатился, сначала на спину, потом на другой бок. А Унч, вцепившись в его шерсть, всё гладил и чесал пса. Брум не выдержал и резюмировал:
– Фу, какая гадость. Кругом шерстища…
– Это я Тармо отвлекаю, дядюшка Брум, – отозвался Унч, – чтобы он тебя больше не толкал. Тармо меня ото всех оберегает, охраняет. Ремешки упряжные на себе только мне даёт застегнуть. Когда мясную косточку из корыта утащит, всегда со мной хрящиками делится. А я ему массаж делаю. Привыкли мы друг к другу за столько месяцев.
Я так и не успела спросить, сколько времени Унч уже живёт здесь. В селение вернулись наши доблестные охотники. Они поспешили отыскать нас с Тэйми возле чужого дома с вопросом, что мы тут делаем. Пришлось спешно объяснить, что Унч нашёлся, потом объяснять, кто такой Унч. Затем уже нас с Тэйми ждал настойчивый вопрос об улове. Пришлось возвращаться к реке и забирать свои вещи вместе с заполненным лишь наполовину мешком гольцов. Вистингу с Эспином тоже нечем было нас обрадовать – всего лишь пятью куропатками и тремя зайцами.
Пока Тэйми сдирала шкуры с зайцев, а я, из последних сил шевеля окоченевшими пальцами, ощипывала птиц, Унч подъехал к речке на Тармо и поведал обо всём, что с ним случилось после того, как дирижабль покинул Флесмер:
– Мы летели, летели, много дней летели. Сначала из столицы на край континента, котом с континента на самый южный остров. Наставник сказал, что прежде чем лететь к оси мира, нужно сделать тренировочный облёт. Злой командир не хотел тренироваться, он хотел сразу лететь к оси мира.
– Это Ялмара Толбота ты называешь злым? – спросила я. – А почему?
– Он не любит народец хухморынмыл. Он всё время прикрикивал на Дзуна и Циля, когда они накрывали обед. А на Ханга один раз чуть не наступил, ещё сказал ему, чтобы под ногами не крутился. Злой командир, ни разу спасибо не сказал. А ведь мы все так старались и еду подать, и вещички почистить, и детальки смазать…
Унч с надрывом в голосе рассказывал о своих обидах, и попутно теребил шерстинки на боку курносого пса, что улёгся рядом со мной. Как же сильно Толбот обидел Унча, хотя он не признаётся, что именно командир сделал плохого лично ему.
– Унч, – решила я успокоить хухморчика, – я знаю, вы все всегда были исполнительными и учтивыми. Вы не заслужили грубости. Просто Ялмар Толбот дурной человек, который творит ужасные вещи. Забудь о нём, просто расскажи нам о том дне, когда дирижабль упал на льды.
– Да, расскажи, что там на самом деле случилось, – поддержал меня Эспин. – В гондолу влетело нечто, и после этого дирижабль начал падать?
– Нет, мы начали падать, когда влетели в переохлаждённый туман. Да, метеоролог так и сказал – переохлаждённый туман. Все кругом затрещало. Так страшно стало! А это лёд намерзал на оболочку дирижабля, на гондолу. Потом лёд откалывался, а кусочки летели и стукались. Я с господином Тусвиком поднялся из пассажирской гондолы на мостик под оболочку, чтобы залатать в ней дыры от осколков льда. Дзун, Ханг и Циль тоже там были, помогали. А потом мы с господином Тусвиком полезли к моторным гондолам посмотреть, что там с подачей масла и бензина. А там внутри трубы намёрз лёд. Господин Тусвик попросил меня помочь, залезть внутрь и отколупнуть. Ой, как я перемазался, но зато трубу от льдинки освободил, и бензин к мотору снова начал поступать.
– Эмиль Тусвик, моторист, так? – припомнила я это имя.
– Да, – грустно вздохнул Унч. – Мы с ним так славно поработали, а потом вернулись по мостику, спустились в пассажирскую гондолу, а там паника. Иллюминаторы все покрылись льдом, штурманы и мотористы суетятся. А дирижабль все снижается и снижается, так много льда на оболочке намёрзло, что тяжело ему стало с ней лететь. Господин Тусвик принялся помогать наставнику выкидывать балласт из гондолы, но дирижабль от этого вверх так и не поднялся. Злой командир в рубке кричал что-то, руль высоты дёргал. Инженер возле приборов стоял, проверял давление газа, и тут как крикнет, мой капитан, вы не туда поворачиваете, надо наоборот. И тут мы накренились и как ухнули вниз! Господин Тусвик с наставником в конец гондолы отбежали, на корму, думали, весом своим смогут выправить дирижабль, а не успели. Как всё затрещало, как мы ударились! Я ручками и ножками к полу прилепился и тут вижу, как всё перед глазами рассыпается, а люди с кусками гондолы, с ящиками, с санями вниз падают. И вот смотрю, лежат они на белом льду и такими маленькими становятся. Это, выходит, мы опять взлетать начали. Долго мы летели, много торосов через дырку в гондоле рассмотреть успели. Даже одного морского медведя видели. А потом как упали, как стукнулись! И всё.
– Как всё?
– Больше не взлетели.
