Я растерялась от их слов, Брум тоже. Мы ведь так рассчитывали, что рыбачки испугаются неведомого им существа, а они, оказывается, его не боятся и даже видят в нём нечто знакомое и привычное.
– Простите, а кто он, этот дух тундры? – спросила я.
– Маленький мохнатый помощник в доме Итулелю. Он и варево в котле помешивает, и корзины плетёт, и кухлянки шьёт, и детям сказки рассказывает про далёкий большой остров, где волосопеды ездят и дилижабры летают.
– Ещё один меховой говорун? – догадалась я, а сердце уже трепыхалось в предвкушении ответа.
– Ну да, разговаривать он очень любит, и мех у него мягкий, цвета болотного и с крапинками как ягоды брусники.
– Унч! – завопил Брум – Недоросль малолетняя, мой четвероюродный племянничек!
Точно! Унч – один из четырёх хухморчиков, кто пожелал отправиться вместе с дядей Руди в экспедицию к оси мира. Если о судьбе всех шестнадцати человек, что упали на льды или улетели на разбившемся дирижабле, я теперь имела хоть какое-то представление, то о хухморчиках не знала ничего. Значит, один из них здесь. Он ведь, как и Брум когда-то, вызвался идти на юг, чтобы сообщить о судьбе экспедиции, но отчего-то до сих пор не смог выбраться с этого острова. Почему?
Терялась в догадках я недолго. Брум решил заползти по кухлянке на плечо Тэйми, чтобы величаво кинуть на женщин грозный взгляд и спросить:
– А ну, признавайтесь, зачем захватили Унча в рукодельное рабство?
Среди рыбачек отыскалась дочь того самого Итулелю, она-то и поведала:
– Мы не пленяли духа тундры, он сам к нам пришёл. Посреди лета мой отец отправился на охоту и застрелил дикого оленя. Олень упал замертво, а из-под его ляжки жалобно запищал дух тундры. Придавил его олень на кочке, а отец вытащил духа, домой принёс, покормил мхом из оленьего желудка. С тех пор дух тундры благоволит нам и во всём помогает.
– Врёшь! – вознегодовал Брум, – настоящий хухморынмыл не станет по своей воле прохлаждаться в чужом доме. Он пойдёт к своему! А ну, отдай мне моего племянничка!
Юная девушка испугалась столь воинственных криков и повела нас с Тэйми к дому своего отца, чтобы предъявить Унча.
На расчищенной от снега бревенчатой площадке близ дымохода я заметила свернувшуюся калачиком собаку рыжего окраса. При виде нас она подняла голову, и я увидела вздёрнутый розовый нос и пронзительные голубые глаза. Ну и видок, того и гляди просверлит во мне дырку одним взглядом.
– Дух тундры, – позвала девушка, – покажись нам.
Я не отрывала взгляда от дымохода, надеясь увидеть, как оттуда вылезает хухморчик, но тут зашевелилась собака, и из складок её меха показался тёмно-зелёный комочек шерсти. Внезапно он поднял ручки, сладко потянулся, потом зевнул и показал уже знакомые мне игольчатые зубки.
– Дух тундры, – обратилась к нему девушка, – к тебе с Песцового острова пришёл дух очага. Скажи ему, что мы тебя не обижаем, а то он злой совсем, обещал гневаться.
Тут хухморчик открыл глаза, уставился на меня и радостно пропищал тоненьким голоском:
– Шела! Ты пришла! Возьми меня на ручки!
Бедняга Унч выбрался из складок собачьей шерсти и побежал к моим ногам, но тут с плеча Тэйми раздалось:
– Недоросль пустоголовый! А я тебе говорил, предупреждал, чем поездка с наставником может закончиться!
– Дядюшка Брум, – обрадовался Унч, – ты тоже за мной пришёл.
– Сейчас я тебе покажу, как я за тобой пришёл, – пообещал Брум и стал сползать по кухлянку вниз, – сейчас узнаешь, как старших не слушать. Полетать он на дирижабле захотел.
Минут десять мы наблюдали, как вокруг крыши дома темно-зелёный щупленький хухморчик с красными пятнышками на спине убегает от упитанного белого хухморчика, а тот бубнит ему что-то на их родном языке, судя по интонации, крайне ругательное и поучительное.
– Дух очага родственник духа тундры? – наблюдая за этой беготнёй, спросила меня Тэйми. – Как же такое может быть? Ведь родной очаг моего мужа горит на большом далёком острове, а писклявый дух живёт в здешней тундре.
– Унч тоже жил в нашем с дядей доме, – пояснила я. – Он все дни проводил в дядиной библиотеке, смахивал пыль с полок и книг. Я его редко видела. А когда дядя задумал полететь к оси мира, он взял Унча с собой. Так что никакой он не дух тундры, он просто шёл через тундру домой, чтобы рассказать мне, где дядя Руди и как его найти.
– Значит, теперь писклявый дух должен вернуться к родному очагу, – заключила Тэйми.
– Согласна.
Когда Брум нагнал Унча и уже собирался оттаскать его за висячее ухо, внезапно рыжая курносая собака вскочила и кинулась на выручку своему маленькому приятелю и отпихнула Брума лапой в сторону.
– А-а-а, – развопился он, пытаясь выкарабкаться из рыхлого снега, – это животное хотело меня растоптать.
– Прости, дядюшка Брум, – подбежал к нему Унч и принялся выкапывать его из снега, – Мы с Тармо так сдружились, он меня теперь всегда от всего защищает. И от хищных птиц, и от метелей.
– Сдружился? С животным? Да ты совсем тут одичал.
Сначала Унч помог Бруму подняться, потом подошёл к рыжему псу и погладил его по лапе. Курносый тут же улёгся, слегка лизнул Унча, а потом откинулся на бок и поднял переднюю лапу.
