Я хотела кинуться следом, но ботинки будто увязли в мокром снегу, перемешанном с грязью. Что я могу сделать, чтобы помешать Эспину подписать акт опознания? Как мне переубедить его, если ему не нужна правда?
До дома Акселя Аструпа я доплелась, еле переставляя ноги. Увидев меня, он не решился заговорить первым, а только скорбно кивнул и опустил глаза.
– Скажите, – спросила я, – к кому можно обратиться, чтобы меня взяли на работу на рыбокомбинат?
Аструп вопросительно уставился на меня, явно желая о чём-то спросить, но всё же не решился и просто сказал:
– Какой сейчас рыбокомбинат? Сезон заканчивается раньше времени. Скоро все распутчицы и резчицы разъедутся по домам, пока море окончательно не сковало льдом. А приплывут они обратно только весной.
Так и рухнула моя надежда на новую жизнь без Эспина и корыстных поползновений дяди Густава. Хотя, может не стоит спешить и сдаваться раньше времени?
– А какая-нибудь другая работа в Квадене ведь есть?
– Какая ещё работа? Откуда ей тут взяться? Разве что своё хозяйство заводить, чесать коров, холхутов и собак на шерсть. Но так к этому нужно иметь призвание.
Всё ясно, горожанке в северной деревне не место – именно это хотел мне сказать Аструп, но не стал из вежливости.
Не успела я присесть за стол и подпереть голову ладонью, чтобы подумать о своей скорбной участи, как в дом влетел Эспин. Бросив на стол часы, перстень и клочок бумаги с фотографией, запыхавшимся голосом он заявил:
– Все формальности уладим завтра, когда ты успокоишься. Личные вещи нам разрешили забрать сейчас.
– Эта фотография никогда не принадлежала дяде Руди, – с нажимом повторила я.
– Откуда ты знаешь? – снова начал заводиться Эспин. – Он что посвящал тебя во все свои дела?
– Да, потому что главным делом его жизни была экспедиция к оси мира, и он рассказывал мне о ней всё, и всё показывал, ко всему разрешал притронуться. А этой женщины, – я кинула взгляд на фотографию рядом со мной, – в его жизни не было.
– Так бы он и стал таскать в свой дом любовницу, зная, что ты можешь приревновать.
– Я – приревновать? К кому? К этой даме?
– Ну вот, я уже слышу в твоём голосе, как сильно ты её презираешь. Теперь поняла, почему дядя Руди вас не знакомил?
Слово за слово и мы снова начали ругаться, правда, недолго, потому как Аструп подошёл к столу и притянул к себе пожелтевшую фотографию, чтобы примирительно сказать:
– Ребятки, так это же фотокарточка жены этого… как его… Моторист был на дирижабле такой курчавый. Как же его звали? А, вспомнил – Эмиль Тусвик. Он всё бегал с этой карточкой, совал всем под нос, говорил, какая у него жена красавица, как страшно оставить её одну во Флесмере, мало ли какие соблазнители ходят рядом. Он тогда всем надоел своими разговорами. Избранница у него внешне, честно сказать, на любителя, но может быть в жизни она женщина обаятельная, я уж и не знаю. В общем, этим своим нытьём Эмиль уже всем надоел, люди шарахались в стороны, как только видели, что он опять достаёт из кармана фотокарточку своей жены.
Я была потрясена, ошеломлена и не знала, как выразить всю бурю эмоций, что разворачивалась внутри.
– Вы расскажете об этом инспектору Вигеру и доктору Готвальду? – только и могла спросить я.
– Сказать, чья фотокарточка? Скажу, отчего нет? А в чём проблема-то?
Я принялась горячо пересказывать Акселю Аструпу события последнего часа, что успели перевернуть все мои прежние представления о катастрофе "Флесмера". Аструп слушал меня внимательно, не пытаясь перебивать или возражать, а когда мои слова иссякли, то со знанием дела вопросил:
– На кой Рудольфу чужая жена на фотокарточке? Уж скорее он снял свой перстень и отдал Эмилю часы, чтобы он добрался до суши, а потом отдал их вам.
– Полагаете, что дядя передал личные вещи сам? – зачем-то спросил Эспин, и мне не понравился его невысказанный намёк.
– Конечно сам, а как иначе? Не с окоченевшего же трупа Эмиль перстень скручивал. Да и не стал бы он такого делать даже ради памятной вещички для семьи. У нас на севере такое не принято, а Эмиль север знал, одно время жил на Росомашьем острове, зарабатывал на жизнь охотой, всю зиму проводил в лесах. Подготовленный был малый, крепкий и выносливый. Так что да, если только поскользнулся и стукнулся головой, мог помереть. Не случись этого, обязательно дошёл бы до людей.
– То есть, – переспросил его Эспин, – вы верите во всё это?
– Какое это?
– Что в морге лежит моторист, а наш дядя Рудольф… где он, по-вашему?
– Кто же его знает? Может, блуждает по островам, про которые мы ничего не слышали, плутает по льдам из-за сбившегося радиосигнала. А может он уже на оси мира. Жизнь ведь такая удивительная и непредсказуемая штука. Так что теперь я знаю наверняка только одно – Рудольф и остальные ещё могут вернуться.
Глава 20
