– Сделаем сами, – уверенно заявил Эспин, взяв в руки топор.
Зарубив на склоне хлипкое деревце, он заострил один его конец, а после вбил шест под наклоном в землю. Всё, теперь под ним можно было раскладывать сухие ветки, что в великом множестве валялись под каждым кустом.
Костёр удалось развести с первой попытки – опыт вчерашнего дня давал о себе знать. И вскипятить воду, чтобы сварить в ней суп из тушёнки и овощей, мы тоже сумели. Вот только когда варево уже побулькивало, разнося по округе приятные запахи, древко, что держало котелок над костром, завалилось, вывернув ком земли, что должен был держать его. Суп растёкся по поляне, хлынул в ручей вместе с нашими надеждами на сытный обед.
Повисло тягостное молчание. А о чём тут можно было говорить?
– Кажется, – припомнила я, – у того, правильного костра, палку подпирали камни. Один лежал под ней, другой на ней, и по бокам…
– Не дави на больное, – предупредил меня Эспин и, едва скрывая досаду, поднял котелок, на дне которого болтался одинокий кусочек брокколи.
Порывшись в вещах, Эспин известил:
– Осталась последняя банка тушёнки. Ну, ещё у нас есть много чая и шоколада.
Ждать, когда нагреется ещё один котелок воды, не было ну никаких сил – уж очень хотелось есть. Эспин покрутил в руках жестяную банку и заключил:
– Если нагреть её в костре, то мясо приготовится очень быстро.
– Мясо, – тяжко вздохнула я, глянув на переложенный в мою тарелку кусочек брокколи. – А так хотелось хоть какого-нибудь разнообразия.
– Извини, но больше ничего нет и не будет. Можем вскипятить воду для чая, чтобы закусить шоколад.
– Ладно, давай уже, готовь наше мясо.
Эспин согласно кивнул, ещё раз покрутил в руках жестяную банку и хотел было сунуть её в костёр, но Брум гаркнул на него:
– Куда, балбес?! Сначала открой банку, а то она взорвётся.
Как хорошо, что он нас предупредил. Эспин вогнал в жестянку нож, отогнул крышку и поставил банку на угли.
Конечно, нам не стоило набрасываться на тушёнку, словно оголодавшие звери, а оставить хоть немножко на ужин. Но Эспин так уверенно заявил, что к вечеру мы обязательно дойдём до Кедрачёвки, и там нас покормят, что я не стала бороться с собой и доела выданную порцию до конца. Как оказалось, зря
С началом сумерек никаких признаков крупной реки и хозяйственных построек на горизонте так и не появилось. Когда совсем стемнело и с моря набежала моросящая пелена облаков, что стелились по верхушкам холмов, пришлось посмотреть правде в глаза и устроить ночлег. А ещё пришлось довольствоваться шоколадкой на ужин. Теперь я начинала понимать дядю Руди – я тоже была близка к тому, чтобы возненавидеть сладости, которые начали ассоциироваться для меня с грядущим голодом.
Ночь прошла в тепле, сухости и комфорте – под тентом, без комаров и для каждого в своём спальном мешке. Какое счастье, что и Брум решил отдохнуть и потому не вопил всю ночь о нашествии песцов – он просто лежал в палатке на мешке с вещами и обнимал свою любимую вилку.
Утром я проснулась и еле открыла глаза. Казалось, всё лицо опухло и стало в два раза больше. Достав складное зеркальце, я оглядела себя. Сыпь украшала щёки и лоб, кожа жутко зудела. Когда Эспин проснулся и вылез из спального мешка, я поняла, что мои дела не так уж и плохи. У него под глазом и вовсе красовался кровоподтёк – кто-то знатно его укусил.
– Надеюсь, – вернув мне зеркальце, сказал он, – те комары не были ядовитыми.
Я тоже на это сильно надеялась, потому как купить хоть какие-нибудь лекарства мы с Эспином не догадались. Да я и понятия не имела, что может помочь от укусов морозоустойчивых комаров. Судя по тому, что рассказывал о комарах Аструп, мы ещё легко отделались – бычок его соседей и вовсе помер закусанным, а может даже и полностью обескровленным.
По ту сторону палатки погода не радовала. Дождя или мороси не было, зато ветер носил серые тучи над холмами и обещал скорое ненастье.
Спешно собравшись, мы двинулись в путь. Никаких признаков устья реки не наблюдалось, зато в море показались странные на вид камни и скалы, что торчали из воды подобно столбам. И по мере продвижения, их становилось всё больше и больше.
– Наверное, Кедрачёвка – это ужасная дыра, – заметил Эспин,
– К чему ты это говоришь? – не поняла я.
– Видишь кекуры? – указал он на скалы. – Если такие же стоят возле Кедрачёвки, то ни один пароход и ни один плашкоут через них к берегу не пройдёт. Так что о гостеприимном застолье можно забыть. Подозреваю, люди там живут небогато и досыта не едят.
Что-то расстраивают меня такие разговоры. Если провианта в Кедрачёвке нам не найти, то как ещё два дня мы будем идти до Энфоса? Впроголодь? Или придётся отнять у Брума шишки? Хотя, зачем отнимать, кедровый кустарник тянется по холмам вдоль всего нашего пути, так что набрать новые будет нетрудно. Но вот колупать их… Может, подключить к делу Брума?
Я с тоской смотрела на чёрные столбы в море, как над ними парят птицы, и вскоре поняла, что гнездятся на скалах вовсе не чайки, а кое-кто покрупнее.
– Орлы? – на всякий случай, спросила я Эспина.
– Похоже на то, – подтвердил он.
