Я невольно коснулась пучка на затылке, которые едва удерживали две последние шпильки, что у меня были. Как я лишилась остальных и у кого их оставила, до сих пор было стыдно вспоминать. А вот то, что моя причёска выглядела жалкой и растрёпанной, я и сама понимала.
– Да, – невольно сказала я, – пора бы и мне заплести косы.
– Всё о красоте, да о красоте, – пожурила нас бойкая старушка и опустилась на колени, чтобы начать рыть коровьим рогом землю, – а кто сарану будет искать?
Так я познакомилась с бабушкой Матлинэвыт и её внучками: щупленькой Нуритынэ и рослой Кирсимакан. Пока я повторяла про себя заковыристые имена, пытаясь их запомнить, девушки помогли старушке вырыть яму. Мне стало любопытно, что же они ищут в земле. А там в вывороченной яме на травяной подстилке лежали горсти клубеньков размером с чесночный зубчик, зёрнышки, семечки, и всё отдельно друг от друга.
Как мне рассказали, это нора пеструшки, а пеструшка всегда держит свою нору в чистоте и порядке:
– Вон комнатка для сараны, – поясняла мне бабушка Матлинэвыт, показывая рогом на разные отсеки и ходы в бывшей норе грызуна. – Вон комнатка для кусочков коры. Пеструшка свои запасы бережёт. Днём на солнышке сушит, вечером заносит в норку. Всё у неё на зиму есть, а икры нет. Нехорошо, надо поменяться.
Когда внучки вынули из вскрытой камеры мелкие клубеньки и сложили их в кожаный мешок, бабушка опустила в норку дудку какого-то растения, а из неё выкатились сушёные икринки.
На этом ритуал был окончен, и бабушка Матлинэвыт засыпала нору вываленной землёй, чтобы подняться и пойти дальше, видимо, в поисках нового логова.
– А что такое сарана? – поинтересовалась я у девушек.
– Это клубенёк оранжевой лилии, – ответила Кирсимакан.
– Неужели на севере растут лилии?
– Конечно, растут. И пеструшки их очень любят.
– Неужели пеструшки ещё и икру едят? – усомнилась я вслух.
– Как же не едят? – отозвалась бабушка Матлинэвыт. – Конечно, едят. Вот вернётся в норку, увидит вместо сараны икру и будет довольна. А если придёт и запасов не досчитается, то обидится, залезет на кустик и удавится в развилине от горя. Нехорошо будет. Пеструшек не надо обижать.
Надо же, а Брум был прав – поверья у здешних аборигенов весьма причудливые. Только, что это он притих в кармане и не встревает со своими ехидными комментариями?
– Бабушка у нас старенькая, – смущённо улыбаясь, шепнула мне Нуритынэ, пока её старшая сестра возилась с мешком и не спешила следовать за Матлинэвыт. – Когда она была маленькой, в Энфосе ещё не было школы. Она всё говорит и делает, как её учили в детстве. Все ритуалы соблюдает.
– А, я поняла, – пришлось кивнуть мне. – А ты с сестрой, значит, уже отучилась в школе и в ритуалы не веришь.
Нуритынэ тихо хохотнула и зажала рот ладонью.
– Зачем пеструшкам икра, – ответила за неё Кирсимакан, – они же, как и мыши – грызуны, травоядные. И на ветках они не вешаются. Я такого ни разу не видела.
Ну вот, всё и прояснилось. В Кедрачёвке живут точно такие же люди, как и в Квадене, ничего необычного в них нет. Разве что образ жизни немного другой. Думаю, даже в Квадене никто не промышляет разграблением пеструшечьих нор, чтобы забрать из них цветочные клубеньки. Хотя, если вся рыба отчего-то сгнила на жердях, что ещё остаётся делать, как не обирать грызунов?
За полчаса хождения по долине я узнала все подробности и приёмы добычи сараны. Серая собака не просто так крутилась рядом с людьми. Вот она остановилась, уставилась куда-то вниз, а в следующий миг начала старательно рыть лапами землю. Когда из потревоженной норы с поросячьим визгом выскочила толстая мышь с белым брюшком и коричневой спинкой, собака тут же рванула за ней, а девушки опустились на землю и продолжили рыть нору рогом, пока не вскрыли её и не забрали обнаруженные клубеньки себе.
Я огляделась и увидела, что мы не одни в долине. Ещё как минимум дюжина человек и семь собак сновали туда-сюда в поисках нор и чужих припасов.
– А что вы будете делать с этой сараной? – спросила я.
– Всё будем делать, – охотно поделилась со мной Кирсимакан. – Промоем, просушим, а потом сварим и потолчём с морошкой и голубикой. В пироги будем добавлять, в кашу. Ты что, никогда не ела сарану?
– Никогда, – пришлось признаться мне.
Девушки посмотрели на меня как на страшную преступницу против их гастрономических обычаев и заключили:
– Ничего, сейчас закончим собирать, вернёмся домой и приготовим тебе толкушу. Тебе обязательно надо её попробовать. А то была в Кедрачёвке и не ела сарану. Непорядок.
Что-то я уже слышала про толкушу. Только что? Да какая теперь разница, сейчас я готова съесть что угодно.
Ждать возвращения к домикам пришлось долго. Одна из нор оказалась такой протяжённой и глубокой, что найти в ней камеру с сараной не получалось – коровий рог не доставал до конца прохода.
– Эх, не хотел с вами связываться, – послышалось из кармана, и вскоре я ощутила, как Брум цепляется за одежду и слезает вниз по моей штанине. – Ну ладно, ради сараны помогу. Но добычу делим пополам.
