– Тишотка, Тишоточка! – навстречу им в инвалидной коляске катилась Темьянова. – Иди сюда, мой хороший.
Тишотка рванул к ней. Подбежав, встал на задние лапы и лизнул в руку.
– Доброе утро, Лукерья Семеновна! – Дайнека подошла следом за ним.
– Сегодня не работаете? – спросила Темьянова.
– Санитарный день… – Дайнека подняла голову и сказала Федору: – Здравствуйте.
Он посмотрел на нее светло-голубыми глазами и молча кивнул.
– Феденька для меня свет в окошке, – улыбнулась Лукерья Семеновна. – Если бы не он, сидеть бы мне целыми днями в четырех стенах. Санитарки, они – что? Вывезут раз в неделю, да и то на двадцать минут. А мы с Федей по всему парку гуляем. И час, и два он меня возит.
– Это любезно с его стороны, – похвалила Дайнека и ободряюще тронула Федора за рукав. – Вы большой молодец!
Федор засмущался и отвернулся, словно ребенок.
– Не вгоняйте его в краску, – сказала Темьянова. – Феденька не любит, когда о нем говорят. Пойдемте, прогуляйтесь с нами.
Они двинулись по аллее. Тишотка начал носиться по газону между деревьями. Все было точно так, как ей представлялось.
– Эх-эхе, – вздохнула старуха. – Знаете, что случилось прошлой ночью?
– Я сидела в гостиной.
– Значит, все видели?
– Все.
– И как это было?
– Ужасно.
– Говорят, он висел рядом с окном?
– Я видела его лицо сквозь стекло. – Сказав эту фразу, Дайнека вдруг сообразила, что окровавленное лицо Безрукова она видела так же, с той лишь разницей, что стекло было автомобильным.
– Вам не позавидуешь, – сочувственно сказала Темьянова. – А вот я в это время спала. И проспала все на свете.
– Даже хорошо, – слабо улыбнулась Дайнека.
– Но, должна заметить, у меня тоже есть наблюдения.
– Какие?
– После ужина я вернулась в комнату и уже собралась лечь. Было жарко, и я подъехала к окну, чтобы его приоткрыть… – Темьянова закинула руку за голову и потрепала Федора по руке: – Феденька, давай поедем налево.
Он, как большой послушный ребенок, тут же перенаправил коляску влево, и они свернули в боковую аллею. Лукерья Семеновна продолжила:
– Кресло у меня высокое, я хорошо вижу весь двор. В тот момент, когда открылось окно, по двору прошли двое незнакомых мужчин.
– Вы их запомнили? – осведомилась Дайнека.
– В лицо не узнаю. Но, судя по одежде, это были цыгане.
– Опять цыгане, – пробормотала Дайнека. – Вы никому об этом не говорили?
– Меня никто не спрашивал. Спросят – скажу, – она улыбнулась и похлопала руками по подлокотникам кресла. – Сижу, как колода. Стара барыня на вате!
– Зачем вы так про себя?
Темьянова подняла густые дугообразные брови, ее впалые глазницы от этого показались еще глубже.
– Иногда лучше посмеяться над собой, чтобы не заплакать. Знаете, Людмила Вячеславовна, у стариков перед глазами вся прошедшая жизнь. Время от времени они выбирают маленький кусочек и переживают его заново. Таких кусков множество, найдешь на любой случай. Но есть в наших воспоминаниях такие детали, которые не поймут молодые… – Темьянова поправила шарф, прикрыв шею до самого подбородка.
– Вам холодно? – обеспокоенно спросила Дайнека.
Федор остановился.
– Нисколько, – ответила Лукерья Семеновна, и Федор возобновил движение.
– Мы говорили про подробности, – напомнила Дайнека.
– Про детали, – исправила ее Темьянова и добавила: – Это разные вещи. Вы заметили? Старики любят говорить о себе. О том, какими они были в молодости, как им жилось.
– Заметила.
– У нас в пансионате все говорят про театр.
– Это точно, – улыбнулась Дайнека.
– А мне детство мое вспоминается, – с грустью проговорила Темьянова. – Наш дом, буфет, кровать с панцирной сеткой. Слышали о таких?
– Нет, не слышала.
– Да ну же, металлическая такая, с хромированной трубчатой спинкой! – Темьянова махнула рукой. – Впрочем, откуда вам знать. Об этом знают только люди нашего возраста…
– Так что там про кровать? – вежливо напомнила Дайнека, намереваясь дослушать ностальгические воспоминания Лукерьи Семеновны.
– Когда я была маленькая, спала на такой кровати. Перед сном мама расплетала мои косички, вынимала из них атласные ленты и наматывала на хромированную трубу изголовья. За ночь они разглаживались, и утром их можно было снова вплетать в косы. Мне нравилось, чтобы на спинке было много таких ленточек – разных цветов, широких и узких. Получалась настоящая радуга. Боже мой, как я скучаю по этому времени… Да вы посмотрите, кто к нам идет! – безо всякого перехода сказала Темьянова. – Платон Борисович! У вас выходной?
Навстречу им в спортивной одежде шел Водорезов. Приблизившись, он пожал руку Федору и кивнул остальным:
– Приветствую! Сегодня до обеда я абсолютно свободен. Жуткая выдалась ночка!
– Вы были с полицейскими? – спросила Темьянова. – Что-нибудь удалось выяснить? Известно, кто убил Ветрякова?
Водорезов пожал плечами:
– Никто ничего не рассказывал.
Тут вмешалась Дайнека:
– Лукерья Семеновна видела во дворе двоих посторонних. И это были цыгане.
– Вот и расскажите об этом Галуздину, – посоветовал Водорезов. – Кстати, я обещал вам экскурсию. – Он вытащил из кармана ключ. – Идемте в часовню?
Дайнека замялась, взглянула сначала на старуху, потом на Федора.
– Идете? Если нет – я побежал.
