– Это от таблетки.
– От таблетки, не от таблетки, – следователь серьезно посмотрел на Дайнеку. – Поймите, у меня два трупа и один полутруп. Мне нужно поймать убийцу. А вы мне про свою интуицию.
– Можете говорить что угодно, но он невиновен. У них, кроме друг друга, больше никого нет.
– Навешал вам лапши на уши, вы и рады.
– Нет, – она упрямо замотала головой. – Я в этом уверена.
– Так или иначе, его задержали и увезли в отделение. Завтра начнется дознание.
– Где его обнаружили?
– Спал в комнате Ветрякова.
– Вот видите!
– А что видите? Привязал веревку, привел старика на чердак, накинул петлю на шею, столкнул его вниз и пошел себе спать.
– Значит, Васильеву тоже он убил? – воинственно поинтересовалась Дайнека. – И на Безрукова он покушался? Зачем? Он идиот?!
– А ну-ка полегче! Не напирайте… Не исключаю, что у него были подельники. В любом случае, это одна из версий.
– Больше никаких новостей? – чуть вежливее поинтересовалась Дайнека.
– Пришел анализ образцов крови с лопаты и с одежды Безрукова.
– Что он дал?
– Кровь на одежде Безрукова принадлежит ему самому… – Галуздин остановил взгляд на котлете, лежащей на подоконнике: – Ваша?
– Чья же еще?
– А хлеб у вас есть?
– Нет.
– Ужасно есть хочется.
– Только не котлету! – предупредила Дайнека.
– Жалко? – упрекнул ее следователь.
– Нет. Ее повалял Тишотка.
– Что значит, повалял?
– По полу.
Галуздин перевел глаза на собаку:
– Тебя, значит, пустили в комнату, а ты валяешь котлеты?
Тишотка перевернулся на спину и показал лохматый живот.
Следователь посмотрел на Дайнеку:
– Он издевается?
– У меня есть пирог. Его дала в дорогу Серафима Петровна.
– Не знаю, кто эта женщина, но чувствую, что хорошая. У меня тоже есть интуиция. Давайте сюда ваш пирог!
Дайнека достала из-за оконной рамы пакет, вынула из него пирог и, положив на тарелку, вручила Галуздину. Тот потянул носом:
– С мясом?
– Не знаю.
Тишотка перевернулся на живот, вскочил и положил морду ему на колено.
– С мя-я-ясом, – проурчал Галуздин и откусил кусок пирога. Потом, прожевав, сказал собаке: – А ты, друг, доедай котлету.
Тишотка разочарованно отошел. Дайнека напомнила:
– Мы с вами говорили, что кровь с одежды принадлежала Безрукову.
– Ну да. А с лопаты – черт знает кому. – Галуздин продолжал жевать свой пирог.
– Если не Безрукову, то кому?
– Я же сказал: черт его знает.
– Это плохо, – Дайнека повесила голову.
– Почему? – покончив с пирогом, Галуздин достал платок. – Вот мы и проверим, имеет ли к этому отношение племянник старика Ветрякова.
– Но как кровь попала на лопату?
– На лопате отпечатки Безрукова. Думаю, когда он копал могилу, в какой-то момент изловчился и ударил своего истязателя. Благодаря заминке ему удалось сбежать.
Дайнека вздрогнула:
– Значит, убийца преследовал его? Бежал за ним по лесу?
– Думаю, да.
Она вдруг уткнулась лицом в ладони.
– Что с вами? – спросил следователь.
– Вы только представьте! – Дайнека подняла голову. – Он стоял за деревьями…
– В каком смысле?
– Пока Квят затаскивал Безрукова в машину, пока возился со мной… Этот человек стоял за деревьями и наблюдал.
– Да… Неприятно, – согласился Галуздин.
– Неприятно? – возмутилась Дайнека. – Страшно!
– Вы, кстати, видели эти символы?
– Те, что выжжены? – она покачала головой. – Нет. Не пошла. Не решилась.
– Напрасно. Очень красиво. Любовно сделаны, аккуратно. Не поверите, даже оперение на стрелах, и то видно.
– Как же так удалось?
– Бензином. Трава хоть и желтая, но мокрая – не взялась.
Она заметила:
– Для этого нужно время.
– Ночью его полно.
– Еще нужно попасть на территорию пансионата.
– В ограждении много дыр. К тому же, как мы знаем, это мог сделать тот, кто живет здесь. Например, племянник Ветрякова.
– Это не он, – упрямо повторила Дайнека.
– Спорить не буду, – сказал Галуздин. – Как у нас говорят, следствие разберется.
– И вот что касается бензина… – снова заговорила она.
– Что?
– Я говорила с Квятом. Он пожаловался, что завхоз регулярно сливает, то есть ворует бензин из бака его машины. Зачем?
– Совсем необязательно, чтобы выжигать символы. Он мог просто заправлять свой автомобиль… – Галуздин ненадолго задумался. – Насчет завхоза вообще отдельный вопрос. С ним нужно разбираться. С ним и с цыганами, которые к нему приезжают, – следователь встал. – Ну что ж, спасибо за таблетку и за пирог… – он перевел взгляд на Тишотку, – а тебе – за внимание.
– Уходите? – спросила Дайнека.
– Ухожу. Нужно поспать.
– Знаете… Возможно, все это глупости… – Она осеклась.
– Ну, говорите.
– Ветряков рассказал одну вещь, которая не дает мне покоя.
– Давайте сюда вашу вещь.
– Той ночью, когда умерла Васильева… – она замялась, – у Ветрякова болело сердце. И он попросил медсестру зайти к нему в комнату. Но она не пришла.
– Обычное дело – была занята.
– На ней был белый халат, и она вышла из комнаты Васильевой.
– Все правильно, – следователь пожал плечами. – Она медсестра.
– В том-то и дело, что все здешние медсестры одеты в брючные костюмы зеленого цвета.
– Значит, врач?
– Только не ночью.
– Что ж, над этим нужно подумать.
– И поговорить с Водорезовым, – подсказала Дайнека.
Галуздин взял со стула свой плащ, попрощался и вышел.
