Правая ступня нелепо свисала с разорванной лодыжки. Внешняя половина левого крыла была теперь совершенно бесполезна – кости сломались, когда неожиданный порыв ветра бросил его на скалы. Мышцы спины разорвались от напрасных усилий заставить крылья работать как положено, на что они уже были не способны. Глубокая, открытая рана в животе, прошедшая прямо под широким кожаным ремнем, выпустила наружу кишки.
Люцивар покачал головой, пытаясь стряхнуть кровь с глаз, и испустил торжествующий клич, ныряя между острыми камнями, больше походившими на внезапно застывшие драконьи зубы.
Порыв ветра на прощание толкнул его вниз, как раз когда эйрианец мчался над ртом Дракона. Один из «зубов» вспорол его левую ногу от бедра до колена.
Он нырнул в кружащийся туман, твердо намеренный достичь противоположной стороны, прежде чем Камни опустеют, лишив его остатков силы.
Его взгляд привлекло движение. Удивленное лицо. Крылья.
– Люцивар!
Он мчался вперед из последних сил, прекрасно сознавая, что преследователи нагоняют.
– ЛЮЦИВАР!
Нет, ему нужен другой Дракон, нужно успеть, оказаться во второй пасти… Вот! Но…
Два туннеля. В левом сумрак, разгоняемый редкими лучами солнца. В правом золотом разливается рассвет.
Во тьме можно скрыться. Люцивар рванулся в полумрак.
Шелест чужих крыльев слева. Крепкая рука, схватившая его за запястье.
Он вырвался, изогнувшись, и нырнул в правый туннель.
– ЛЮЦИВА-А-АР!!!
Вон из пасти, мимо каменных зубов, взмывая вверх над краем каньона – прямо к утреннему небу, из упрямой гордости работая бесполезными крыльями.
Вот он – Аскави, точно такой же, каким рисовался Люцивару, всегда стремившемуся узнать, как выглядел его Край в далеком прошлом. Грязный ручей, который он миновал по другую сторону, здесь был широкой, глубокой, чистой рекой. Голые, изломанные скалы тут и там покрыты весенними цветами. За границей Потока солнечный свет отражался от маленьких озер и торопливых ручьев.
Боль затопила все его чувства. Кровь, бегущая по лицу, смешалась со слезами.
Аскави. Дом. Наконец-то – дом.
Люцивар в последний раз взмахнул крыльями, изогнулся в медленном, болезненном рывке, сложил крылья и ринулся вниз к глубокой, чистой воде.
Ветер пытался сорвать его с крошечного острова, бывшего единственным убежищем в бесконечном жестоком море. Волны то и дело накатывали на него, омывая кровью. Сколько крови…
«Ты – мое орудие».
«Слова могут лгать. Кровь – никогда».
Эти слова кружили вокруг него, своего рода ментальные акулы, готовые вырвать еще один кусок его души.
Хватая ртом воздух, Деймон едва не захлебнулся кровавой пеной, погрузив пальцы в камень, который неожиданно смягчился. Он закричал, когда скала под его руками превратилась в страшные фиолетово-черные синяки.
«Шлюха с сердцем мясника».
Нет!
«Я любил ее! – закричал он неизвестно кому. – Я
«Ты – мое орудие».
«Слова могут лгать. Кровь – никогда».
«Мясник с сердцем шлюхи».
Слова игриво толкались вокруг острова, с каждым заходом оставляя в нем все более глубокие трещины.
Боль, углубляющая муку, углубляющую агонию, углубляющую боль до тех пор, пока боль не исчезла.
Или, возможно, просто больше некому было ее ощущать.
Сюрреаль уставилась на грязную, дрожащую развалину, бывшую некогда самым опасным и красивым мужчиной в Королевстве. Прежде чем он сумел ускользнуть, она втащила его в квартиру, заперла дверь на все мыслимые и немыслимые заклятия и на всякий случай наложила еще одно, на ступени Серого. Подумав мгновение, она поместила по Серому щиту на окна, чтобы не дать Деймону вскрыть себе вены осколками стекол или нырнуть вниз с пятого этажа.
Затем она присмотрелась к нему внимательнее и невольно задумалась, не было ли самоубийство лучшим выходом. Он казался безумным еще в их последнюю встречу. Теперь же Деймон выглядел так, словно недавно его вскрыли и опустошили окончательно.
– Деймон? – Она медленно, осторожно приблизилась к нему.
Он не мог сдержать дрожи. Запавшие глаза, в которых не было ничего, кроме бесконечной боли, наполнились слезами.
– Он мертв.
Сюрреаль опустилась на диван и долго дергала Деймона за рукав, наконец вынудив его последовать ее примеру.
– Кто мертв?
Кто мог значить для него так много, чтобы столь горячо его оплакивать?
– Люцивар. Люцивар
Сюрреаль поглаживала жирные, спутанные волосы Деймона, не в силах придумать слова утешения. Люцивар был очень важен для него. Смерть эйрианца действительно причинила бы Деймону сильную боль. Однако даже мысль о том, чтобы выразить свое сочувствие, заставляла горло сжиматься. По ее личному мнению, Люцивар был безмерно виноват перед ним. Нанесенные им душевные раны толкнули его брата за грань, и теперь смерть этого ублюдка вполне могла оказаться решающим ударом.
Когда рыдания сменились редкими, тихими всхлипами, она призвала платок и сунула его в руку Деймона. Сюрреаль могла сделать очень многое для Сади, однако будь она проклята, если начнет вытирать ему нос.
