Наконец выплакавшись, Деймон сел рядом с Сюрреаль, ничего не говоря. Она тоже молча смотрела в окно.
На этой захолустной улочке было вполне безопасно. Она возвращалась сюда несколько раз с последнего визита Деймона, задерживаясь здесь на все более долгий срок. Сюрреаль чувствовала себя здесь уютно. Она и Виман, тот Предводитель, которого исцелил Деймон, за это время успели сблизиться и стали друзьями, поэтому девушка не чувствовала себя одинокой. Здесь, в обществе человека, способного позаботиться о Деймоне, возможно, его безумие начнет понемногу отступать.
– Деймон? Ты останешься со мной ненадолго? – Наблюдая за ним, Сюрреаль не знала даже, о чем он думает, более того, думает ли он вообще.
– Если ты этого хочешь, – наконец ответил он.
Сюрреаль показалось, что в загнанных глазах мелькнула слабая искра понимания.
– Ты обещаешь остаться здесь? – с нажимом спросила она. – Обещаешь не уходить, не предупредив меня?
Искра угасла.
– Мне некуда больше идти.
Легкий ветерок. Солнечный свет согревает его руку. Пение птиц. Твердое, но удобное ложе под ним. Мягкое хлопковое покрывало сверху.
Люцивар медленно открыл глаза и уставился на белый потолок и ровные балки. Где?..
По привычке эйрианец немедленно осмотрел комнату, чтобы узнать, как из нее в случае чего можно выбраться. Два окна с белыми занавесками, простенько вышитыми вьюнками. Дверь находится на противоположной стене от кровати, на которой он лежит.
Затем Люцивар обратил внимание на убранство комнаты. Прикроватный столик из сосны и такой же комод. Корявый, причудливо изломанный сук, превращенный в светильник. Бюро с идеально чистой крышкой, на котором лишь один предмет – простая медная подставка для музыкальных кристаллов. Открытая корзинка для рукоделия, набитая обрезками и мотками грубых шерстяных и тонких шелковых нитей. Большое потертое кресло цвета весенней листвы и скамеечка с такой же обивкой. Рама для вышивки с натянутой белой канвой. Забитый книгами шкаф. Плетеные коврики песочного цвета. Два наброска, выполненные углем, – прекрасно зарисованные головы единорога и волка.
Люцивар невольно оскалился, уловив женский ментальный аромат, которым были пропитаны стены и дерево.
Затем он непонимающе нахмурился. Почему-то этот запах не вызывал отвращения.
Он снова оглядел комнату, не зная, что и думать. И это Ад?..
В смежной комнате открылась дверь. Люцивар услышал женский голос, произнесший:
– Ну хорошо, можешь пойти взглянуть, только не разбуди его.
Эйрианец поспешно закрыл глаза. Открылась дверь. По деревянному полу застучали когти. Что-то обнюхало его плечо. Люцивар предусмотрительно не напрягал мышцы, изображая глубокий сон, хотя ему не терпелось узнать, что за существо стоит у постели.
Мех, прикоснувшийся к обнаженной коже. Холодный, мокрый нос, обнюхавший ухо.
Фырканье заставило его дернуться. За этим звуком последовало удовлетворенное молчание.
Поддавшись любопытству и воинскому инстинкту, требовавшему как можно скорее увидеть возможного врага, Люцивар открыл глаза и встретился с напряженным взглядом волка. Зверь довольно хмыкнул и потрусил к выходу.
Люцивар едва успел собраться с мыслями, когда молодая женщина распахнула дверь и прислонилась плечом к косяку.
– Значит, ты наконец решился вернуться в мир живых.
В ее голосе отчетливо прозвучали веселые нотки, однако облик девушки наводил на печальные размышления. Ее голос охрип, выдавая постоянное напряжение, утомление и звучал так, словно спасительнице Люцивара приходилось много разговаривать. Ужасно худенькая. То, как на ней висели брюки и рубашка, подсказывало, что девушка слишком быстро потеряла вес, и это вряд ли могло говорить о крепком здоровье. Длинные, заплетенные в слабую косу золотистые волосы были такими же тусклыми, как ее светлая кожа, а под удивительно красивыми, древними сапфировыми глазами залегли темные круги.
Люцивар моргнул. С трудом сглотнул. Наконец вспомнил, как нужно дышать.
– Кошка? – прошептал он и поднял руку в безмолвной мольбе.
Девушка изогнула бровь и подошла к нему.
– Я помню, что ты обещал отыскать меня, когда мне исполнится семнадцать, но должна признаться, не думала, что ты изберешь столь драматический способ.
В тот миг, как она прикоснулась к его руке, Люцивар с силой дернул ее на себя и крепко обнял яростно извивающееся тело, смеясь и плача одновременно. Игнорируя приглушенные протесты, он повторял:
– Кошка, Кошка, Кошка… эй!
Джанелль кое-как выбралась из постели и на всякий случай встала подальше, хватая ртом воздух.
Люцивар потер плечо.
– Ты меня укусила! – Эйрианца не слишком это возмутило – хотя, конечно, было больно, – однако ему не понравилось то, как поспешно Джанелль отпрянула.
– Я же
– А нам это нужно? – спросил он, по-прежнему потирая плечо.
Судя по выражению ее глаз, если бы Джанелль действительно принадлежала к семейству кошачьих, то сейчас она бы выгнула спину и взъерошилась, став в два раза больше.
