Она не упускала деталей, и теперь от нее не ускользнула тень горечи в его беспечных словах. «Так значит, под этой спокойной водной гладью что-то бурлит». Хорошо. Теперь предстояло лишь узнать, какие джинны терзали этого мужчину, и превратить их в орудия для своих целей.
Но пока она просто пыталась приручить его и склонить к своей воле, даже если речь шла о такой мелочи, как песня. Она рассмеялась и положила свою нежную руку ему на бедро. Его мускулы напряглись, но он не отодвинулся и не изменился в лице, а продолжал улыбаться ей спокойно и вежливо.
– Царица Юга искушает царя Израиля? Он польщен.
– Конечно, – ответила она, – твой кинор слишком красив, чтобы лежать без дела.
Он долго смотрел на нее, внимательно изучая, как она изучала его, и наконец рассмеялся:
– Нижайше благодарю тебя, о царица. Можем ли мы говорить откровенно?
– Откровенный разговор между мужчиной и женщиной?
– Я знаю, это редкость, но я уже не мальчик и устал бесконечно играть.
«Да, ты устал, а еще ты одинок». Она раскрыла ему навстречу все свои чувства, пытаясь его понять, но пока слишком плохо знала его. «Ждать осталось недолго». А пока она могла немного успокоить его:
– Мне не нужны песни твоего отца. Я хочу услышать твои. Спой мне, Соломон.
– Приказ царицы?
– Просьба Билкис.
– Тогда Соломон не может отказать.
Он поднял позолоченный кинор, пристроил его на коленях, коснулся туго натянутых струн и начал:
– Где она, любовь души моей? Куда пошла прекраснейшая из женщин, возлюбленная моя? Есть у меня шестьдесят цариц, и восемьдесят наложниц, и девиц без числа, но я ищу ее, прекраснейшую, мою невесту. Где она, сияющая, как луна, ясная, словно солнечный свет? – печально лился горький мед его слов. – Ушла возлюбленная моя, ушла в сад, в цветник ароматный, пастись меж лилиями. Ты печать на сердце моем, ибо сильна, как смерть, любовь. Возлюбленная моя, прекраснейшая из женщин…
Он замолчал, глядя в прошлое. Царица знала, что он вспоминает былое, Ависагу.
– Спой мне еще.
– Нет, – покачал головой Соломон, – эта песня слишком бесформенна и беспорядочна. Я пою ее лишь для себя.
– И для нее, – добавила царица.
– И для нее.
Соломон опустил кинор на колени. Зная, что больше ничего не добьется, Билкис просто сказала:
– Мне очень нравится. Ты явно унаследовал способности своего отца.
К ее удивлению, он рассмеялся:
– Не все. Но я действительно хотел бы петь так, как Давид Великий. Я неплохо владею словом. Но, если ты ищешь того, кто действительно унаследовал дар Давида, послушай, как поет моя дочь.
– А царевна хорошо поет?
– Да. У нее дар. – Он помолчал, словно бы осторожно подбирая, что сказать дальше. – Если бы она родилась мальчиком…
Его слова объяснялись не тем, что он нуждался в сыновьях, – она знала, что у него их и так много. И не тем, что он ценил ребенка от по-настоящему любимой жены превыше всех своих сыновей. «Он думает об этом потому, что мудр и понимает: его дочь рождена править, а сыновья – нет».
– Да, – сказала она, – мой племянник Рахбарин, сын сестры, – хороший, добрый, смелый. Если бы он был девочкой!
– Вижу, мы понимаем друг друга.
Соломон тряхнул головой, солнце блеснуло на его волосах.
– Конечно. Ведь мы родились для того, чтобы узнать друг друга. Наши звезды пели друг другу при нашем рождении.
– Надеюсь, звезды поют лучше, чем я, – сказал Соломон, откладывая кинор.
«Когда-нибудь я заставлю тебя снова спеть, Соломон». Она знала, что сегодня он петь больше не станет. Но она обладала терпением и могла подождать.
«Не обезумел ли я?» Лишь обезумев, можно было открыться так, как он перед царицей Савской. Никто, кроме Ависаги, никогда не слышал эту неоконченную песню. Никто, пока царица Утра не улыбнулась, разогревая его прохладную кровь, словно солнце. Сияние, дающее жизнь.
«Она – лишь правительница чужой страны. Она приехала вести переговоры, защищая собственную выгоду», – напоминал себе Соломон, успокаивая себя этой ложью и не веря ей. Царица Земли Пряностей проделала долгий и тяжелый путь, чтобы добраться до царя Соломона, значит, ее привело сюда по-настоящему важное дело.
«Она чего-то хочет. Чего-то, что лишь я могу ей дать». Он читал это в ее ярких, словно солнце, глазах, слышал в ее глубоком низком голосе. Видом, голосом и жестами она давала понять, что вожделеет его. Этому Соломон тоже не верил – слишком хорошо он разбирался в женщинах. Может быть, он и заслужил благосклонность царицы Юга, но не ради этого она преодолела полмира. «Я не настолько тщеславен, чтобы проглотить эту сладкую ложь».
Но он был и не настолько холоден, чтобы сохранять твердость. Когда они встречались глазами, их взгляды вспыхивали. Разгорался огонь, когда их пальцы соприкасались. «Что-то связывает нас, какая-то невидимая цепь». Лишь со временем могло открыться, была ли та связь средством спасения или кандалами.
А пока…
