И снова Никаулис спросила себя, что она делает здесь, в стране жестоких мужчин и не менее жестоких законов. Она сама знала, что ответ остался прежним. «Царица приказывает мне, я повинуюсь». Таков был
Никаулис, царская телохранительница, знала в своей жизни лишь это.
Она не увидела его, когда прошла мимо, – проскользнула, вкрадчиво и грациозно, как пантера. Веная не окликнул ее. Что он мог бы ей сказать? Пока что он довольствовался наблюдением. Всегда благоразумнее сначала изучить противника, а уж потом вступать в схватку.
Веная смотрел на нее, подмечая, как легко она ступает по людной улице. «Она двигается как волчица, как сама смерть. Как ей удалось превратить себя в такое существо?»
Даже царицу Савскую, женщину, правившую целой страной, легче было понять, чем командира ее стражи. Цариц он видел и раньше, и все знали, что в царствах на юге странные обычаи. Но Никаулис ускользала от его понимания, ведь подобных ей никто не встречал ни в одной стране. Женщина, острая и яркая, словно клинок меча.
Сильная и жестокая, словно тяжелая битва.
Воительница.
Подобных ей Веная никогда не видел. Без сомнения, пророк Ахия пришел бы в ярость и назвал ее блудницей. Но у Венаи кипела кровь и плавились кости при мысли о ней.
Воин и в то же время женщина.
Впервые за много лет Веная позволил себе мечтать. Позволил себе думать не о том, чтобы к старости иссохнуть и найти покой в солдатской могиле, а о другом будущем.
Веная знал, что он хороший командир, честный и справедливый. Он также знал, что ему не хватает величия. В нем не горел этот небесный огонь. Но Веная хорошо служил. Хоть он и не сиял, словно звезда, зато приводил своих людей к легким победам. Ему не нравилось проигрывать сражения и терять людей. Он осмотрительно планировал битвы, но и слишком осторожным не был – умудренный опытом Веная считал, что это губит еще больше солдат, чем чрезмерная храбрость.
Венаю уважали. Солдаты верили ему, зная, что он не растратит их жизни впустую. Но что могла подумать о нем женщина, командир царской стражи?
Что женщина Никаулис могла подумать о мужчине Венае?
Могла ли она вообще о нем думать?
Во дворце моего отца многие занимались рукоделием. Царица Мелхола давным-давно ввела эту традицию. Хотя каждая царица владела служанками и рабынями, мало кто довольствовался надзором над чужой работой. Во дворце Соломона даже царицы пряли, ткали и шили одежду для себя и своих детей.
Эта традиция была очень важна, ведь она сводила вместе женщин, которые не имели ничего общего, кроме своего мужа. В хорошую погоду группки женщин выбирали себе места в саду или на крыше, в ненастье усаживались на женской галерее или между колонн большого портика. Все приносили свое рукоделие, садились там, пряли и шили – и обменивались сплетнями. Злоба создавала узы настоящей дружбы.
В то лето единственной темой разговоров у собравшихся женщин была царица Савская. Больше ничего и никого не обсуждали. Царица Юга привлекала слишком много внимания.
И в тот раз все шло как всегда, за исключением того, что никто не сказал ни единого доброго слова о царице, ее стране, богах, товарах, пряностях и слугах. Все савское ругали. Что ж, это легко было понять: с тех пор как украшенные драгоценностями ноги царицы Билкис ступили на землю царя Соломона, он не обращал внимания на других женщин.
Впервые на моей памяти отец отступил от своего нерушимого правила – не выделять ни одну женщину из числа прочих. Царица Утра сидела рядом с Соломоном в дни царского суда, выезжала с ним посмотреть на строительство новых дорог и крепостей. Билкис и Соломон гуляли по дворцовым садам. Не отходя друг от друга, словно любовники, они прохаживались среди роз и лилий. Они сидели рядом на пирах, и она соревновалась с ним в остроумии. В моду вошли загадки.
А еще он посещал ее в Малом дворце, и никто не знал, что там происходило. Савские слуги не разносили сплетен – по крайней мере, о своей царице и нашем царе. А жены Соломона давали волю языкам.
– Царь видит лишь ее, слышит лишь ее, – сетовала Двора, – это нечестно и неправильно. Она ведь не жена ему!
– Она не годится ему в жены – слишком стара, – заметила Иехолия, – и детей ему не сможет родить.
Она посмотрела на свое веретено и вздохнула, отвлекшись от рукоделия. Нить у нее пошла толстая и неровная.
Ешара так резко потянула за нить, что та затрещала.
– Какая там царица! Да кто из нас хотя бы
– Я слышала, они детей в жертву солнцу приносят. Или луне? – нахмурилась Раав, пытаясь припомнить. – Поэтому она здесь – там, у себя, они уже всех детей перерезали.
– Она с собаками спит!
– Собаки лучше некоторых мужчин.
– Ты сказала, что царь Соломон хуже собаки?
