«Я должен проявлять еще бóльшую осторожность», – сказал себе Соломон. У царей разум должен всегда властвовать над сердцем. Но, даже ругая себя за свое безумие, он продолжал чувствовать прикосновение царицы Савской к своей руке, слышал ее теплый хрипловатый смех. И, к своему изумлению, он поймал себя на том, что шепотом повторяет слова, которых не произносил много лет. Вновь начинала слагаться давно заброшенная песня.
«Пора отправляться дальше». Аминтор всегда повиновался этому внутреннему голосу. Он уже задержался в Иерусалиме дольше, чем где-либо еще. И теперь наконец его сердце приказывало ему ехать дальше. «Как раз когда начинается самое интересное. Что ж, так выпали кости, брошенные богами».
И все же Аминтор не мог не жалеть: ловушки, расставляемые кокетством загнанной в угол царицы Савской против скорбных принципов царя Соломона, обещали увлекательную забаву. Впрочем, увлекательной она могла бы быть, если бы Аминтор не успел проникнуться симпатией к обоим участникам игры. «Подружиться с представителем какого-либо лагеря – всегда ошибка».
А смысла откладывать неизбежное не было. Аминтор вздохнул и отправился искать Соломона, заранее зная, что скажет царь и что нужно ответить.
Его, как близкого друга царя, свободно допускали в царские покои. Когда он вошел на этот раз, своенравный сквозняк принес ароматы ладана и амбры. Запах царицы Савской. Аминтор с наслаждением вдохнул этот насыщенный аромат и улыбнулся, продолжая путь.
Соломона он нашел на балконе, выходящем на желтые, словно позолоченные крыши города. Казалось, царь увлеченно наблюдал за стаей голубей, которые то кружились, то устремлялись вниз. На ближайшей скамье лежал кинор, молчаливо ожидая, когда его струн коснется рука, чтобы извлечь из них музыку. Аминтор какое-то время наблюдал за своим другом, не решаясь нарушить его покой, пусть даже такой призрачный. Но, пока он колебался, царь обернулся и поднял руку, приветствуя его:
– Аминтор!
– Я не помешаю, царь мой и господин? – спросил тот.
– Нет, – тихо засмеялся царь, – сейчас я не занят. Добро пожаловать, проходи.
Соломон посмотрел на друга внимательнее, и улыбка исчезла с царского лица, а на плечи словно бы легла тяжесть усталости.
– Что ты хочешь мне сказать? – спросил он.
«Он не трус и не глупец. Бедный мой царь, будь он таким, ему бы счастливее жилось». Аминтор не старался подсластить свои слова – Соломон не поблагодарил бы его за ложную доброту. Он подошел ближе и встал рядом с царем.
– Я надолго задержался в твоем доме и благодарю тебя за гостеприимство, но мне пора в путь.
Соломон молчал.
– Почему? – спросил он через несколько мгновений.
Аминтор пожал плечами:
– Потому что за городскими воротами лежит дорога. Потому что манит закатное солнце. Потому что я должен, – Аминтор улыбнулся, – а еще потому, что в последнее время в Иерусалиме как-то много народу.
Он увидел, как блеснули глаза царя, – Соломон понял намек, но не захотел признавать этого.
– Царь не может позволить себе лишиться такого хорошего друга, как ты, Аминтор.
– Ты не лишишься друга. Я навсегда останусь им, царь Соломон. Но мы, дети Морских царей, – бродяги. Может быть, когда-нибудь я вернусь в Иерусалим. А сейчас я должен отправляться в путь, туда, куда поведет дорога.
– Останься. Ты нужен мне здесь.
– Нет, не нужен. Уже не нужен.
– Не понимаю.
В голосе царя звучала безнадежность. Отчаяние человека, не осмеливающегося смотреть в завтрашний день.
Аминтор положил руку Соломону на плечо:
– Ты просто не хочешь понимать, друг мой. Позволь мне одарить тебя последним советом: прости себя.
– Простить себя? За какое злодеяние?
– За то, что ты человек, – ответил Аминтор. – Помни, о царь, ты всего лишь человек.
Но Аминтор почти не надеялся, что царь примет этот дар. «Что ж, может быть, царица Юга сделает для тебя то, чего я не могу: освободит тебя от себя самого».
На рассвете следующего дня Аминтор выехал из Иерусалима в сопровождении дюжины рабов и с поклажей серебра и золота. Аминтор учтиво принял царские подарки. Долго держать при себе рабов или золото он не думал. В далекие края лучше всего ехать одному и налегке. «Но лишь глупцы презирают богатство – оно так помогает!»
На вершине холма над Кедронской долиной всадник остановился. Царевна Ваалит, одетая в тунику цвета неба с вышитыми золотой нитью солнцами и в кожаные штаны цвета светлого меда, сидела на коне – подарке царицы Савской – легко, словно прирожденная наездница.
Аминтор улыбнулся и махнул рукой своим рабам.
– Продолжайте путь, я догоню вас! – крикнул он.
Он остановил свою кобылу перед Ваалит.
– Хочешь сбежать со мной, царевна? Я польщен, но разумно ли это?
– А ты хочешь, чтобы я сбежала с тобой? – В ее ответе звучал вызов, открытый и страстный. – Простит ли тебя мой отец?
Аминтор засмеялся, и тогда ее взгляд смягчился. Она тоже засмеялась.
– Я мог бы рискнуть. Ты ведь пропадаешь здесь.
– Да, – ответила Ваалит, – я знаю.
Ее губ коснулась улыбка, нежная и неуловимая – такие рисуют на выточенных из слоновой кости ликах богинь. Глаза сверкали, как два клинка.
