И была Вирсавия, «дочь семи богов», отбросившая стыд и ставшая матерью царя, который унаследовал трон Давида Великого.
И Мелхола. Эта женщина перекраивала жизнь по собственной воле и воспитала из моего отца хорошего человека и мудрого царя.
Теперь я знала, как назвать всех этих женщин, создавших меня: каждая была настоящим фениксом, каждая возрождала себя, даже если приходилось делать тяжелейший выбор, сгорая в жарком огне. Настала моя очередь сделать выбор, и я последовала за своими матерями.
Мне тоже предстояло сгореть, возродиться в новой форме и взлететь.
Я выбрала сложный путь. Не думайте, что я не чувствовала боли, вступая на него. Ведь, победив, я причинила бы боль отцу, а с этим нелегко было смириться. А еще поднялся бы страшный скандал, хотя мое изгнание смягчило бы позор. И было кое-что еще: мне предстояло покинуть дом, никогда больше не видеть Иерусалим и его крыши, позолоченные летним солнцем…
«Каждая девушка покидает свою семью, хотя бы ради того, чтобы перейти через дорогу из отцовского дома в мужнин». Жизнь женщины подразумевает перемены. И я решила, что сама выбираю эту перемену. Об этом следовало помнить в тяжелые времена.
И вот я начала подстраивать план Ахии под свои цели. В этом заключалась моя третья ошибка. Пророк хотел застать меня в Роще во время поклонения Звезде Утренней. Он хотел притащить меня на царский суд, чтобы не дать отцу возможности меня защитить.
Что ж, я хотела, чтобы Ахия меня нашел, – но не в Роще. Меня больше устраивала встреча с ним вне этого священного места. Что если попасться ему на глаза по дороге в святилище? Да, это бы подошло. Я хотела, чтобы Ахия встретил меня в том месте и в то время, которые выберу я.
И я не желала оказаться там одна, чтобы не дать ему возможности приказать подручным схватить меня, силой раздеть и притащить в Рощу. Мне нужны были сопровождающие, причем девушки, которым не повредил бы успешный исход моего плана. Я не могла попросить женщин, на которых после моего отъезда пал бы гнев Ахии. Поэтому я не собиралась брать с собой служанок, или подруг, или даже чужеземок, живших в Иерусалиме.
Нет, следовало найти девушек, которых не затронул бы исход моего плана. При этой мысли я поняла, что нужно просить о помощи у савских гостей.
Но не через царицу! Здесь я должна была действовать сама. «Если я не смогу убедить Ирцию и Хуррами сопровождать меня, я не заслуживаю быть наследницей», – подумала я.
Когда я раскрутила веретено судьбы, меня охватил холод сомнений. «Это закончится катастрофой», – нашептывали мне мои страхи. Мой план мог провалиться, принеся мне горе и позор. А мой отец? Что станет с ним?
«Он так тебя любит – разве вправе ты причинять ему боль?» Как я смела обрекать его на заведомые страдания?
Но, если я не пойду на это, заколебавшись и отступив, я подвергну себя бесславным невзгодам. И опасности – не следовало забывать о том, что ненависть Ровоама когда-нибудь обретет настоящую силу, которую он сможет направить против меня.
«И, если я не выполню свой план, это повредит царице Савской и всему ее народу». Без настоящей наследницы Сава обречена на смуту. Меня призывали ради того, чтобы предотвратить резню. Могла ли я не послушаться повелений свыше?
«Да, приписывай богам свои собственные желания». Ведь я сама мечтала о Савском царстве так, как некоторые девушки мечтают о возлюбленном.
В конце концов, не имело значения, призвала ли меня солнечная богиня, которой поклонялась Билкис, или другая сила. Я не знала, ведет ли меня бог, богиня, или оба они, или никто. Я лишь знала, что должна откликнуться на этот зов.
В поисках огня я стремилась на юг, к рассвету. К пустыне и тому, что лежало за ней. Кто знает, может быть, из этого пепла когда-нибудь поднимется, расправив крылья, новая правда и птицей облетит весь огромный мир?
В юности мы горим нашими мечтами.
От такой судьбы она бежала в своих снах и кошмарах, но рок ее настиг, и теперь с пробуждением кошмар не кончался, хотя она и пыталась обманывать себя. «Нет. Нет, я ошиблась, это неправда».
Но, глядя в узкое окошечко на восходящую луну, Гелика понимала, что не ошиблась. Три месяца прошло после ночи с царем. И с тех пор у нее не было кровотечений. «Я жду ребенка».
От осознания этого кровь начинала медленнее бежать по жилам, словно неспешно отравляющий яд. Случилось то, чего она боялась больше всего: ей предстояло родить ребенка царю Израиля. Изо всех своих скромных сил она старалась избежать такого исхода. Она унизилась до того, что обратилась к старшим женщинам и делала то, что они ей советовали. Но, несмотря на все старания, у нее ничего не вышло.
Теперь она лицом к лицу столкнулась со своим страхом, глядя на него ясным взором. «Если родится мальчик, я это переживу». По закону дев-воительниц сыновья принадлежали отцам.
А дочери матерям.
Но здесь, в Иерусалиме, судьба женщины определялась мужскими законами. Отцам принадлежали даже дочери.
