Больше ничего Садоку не оставалось: Ахия стоял на ступенях, ведущих во двор.
– В кои-то веки ты ведешь себя разумно. Запомни мои слова, потому что повторять я не буду. Этот город когда-то был средоточием добродетели и женской стыдливости, а теперь стал размалеванной блудницей. Улицы захламлены идолами, ложные боги соблазняют прохожих. И кто же источник этой скверны и греха?
Пророк остановился, словно ожидая ответа, но Садок знал, что лучше молчать. Любые слова могли подлить масла в огонь и разъярить пророка еще больше.
– Тот, кто должен служить сосудом для воли Яхве, – Ахия повернулся к храмовому двору, – царь. Царский дворец – выгребная яма, полная похоти и идолопоклонства. И царь мирится с грехом в своих стенах. Нет, хуже, он сам наслаждается мерзостью. Соломон проводит ночи на ложе чужеземок, он поклоняется их богам. И его дети следуют за ним, упиваясь грязью. Разве царь не выставляет напоказ перед всеми чужеземную царицу, не кланяется ей и не дает ей все, чего она пожелает? Разве его женщины не ходят в притоны Царицы Небесной?
От слов Ахии первосвященнику становилось все больше и больше не по себе. Да, пророк постоянно обличал грехи придворной жизни, но впервые осмелился заявить о них при таком скоплении людей.
«На ступенях храма, в моем присутствии, на глазах у всех». Садок столкнулся со сложной задачей, которую следовало быстро решить, если он не хотел, чтобы на его невинную голову обрушилась кара. Ведь Ахия говорил о тяжком преступлении. «Если я не дам ему отпор, получится, что я соглашаюсь с ним». А если Садок возразит пророку… «Это все равно что открыто заявить на весь Израиль, будто Соломон разрешает своим женам идолопоклонство. Поставить Ахию на место означает прилюдно поддержать язычество».
Пророк прервал свою речь и повернулся к Садоку. Не дождавшись ответа, он спросил:
– Ну что, первосвященник? Чего требует Закон для дочери Яхве, которая предается разврату в Роще?
Теперь Садок понял истинную цель Ахии. «Он говорит о царских женах, но на самом деле обвиняет царевну Ваалит. Да, это может сломить царя Соломона». Садок не считал себя очень сообразительным, но на этот раз слова, которые следовало сказать, пришли сами:
– Такую женщину ожидает смерть через побитие камнями.
«Пророк, ты знаешь это, как и все собравшиеся во дворе храма и слушающие твои напоенные ядом слова. Что ж, мне тоже есть что тебе сказать». Садок выпрямился. Его переполняло неизведанное ощущение силы, словно впервые он стал во всем равен Ахии.
– Но, чтобы обвинять в таком страшном преступлении, нужны доказательства. Надежные свидетели, не имеющие причин лгать. Есть ли у тебя такие доказательства, пророк? Есть ли у тебя такие свидетели?
– Будут, – ответил Ахия. – И тогда тебе придется поступить так, как велит Закон. Кем бы ни оказалась преступница.
– Приди ко мне с этими доказательствами и свидетелями, и я сделаю то, что велит Закон. – Садок невозмутимо смотрел пророку в глаза. – Но помни, Ахия, что есть и другой грех, ненавистный нашему Господу.
Садок замолчал, ожидая ответа, как раньше Ахия. И наконец пророк спросил, медленно, словно кто-то вытягивал из него слова:
– Что за грех, Садок?
– Лжесвидетельство. Будь осторожен, пророк. Будь очень осторожен. Ведь я первосвященник. И я поступлю так, как велит Закон. Закон Господа, Ахия. А не твой.
Садока не оставляла эта необъяснимая сила, пока он смотрел пророку в глаза. И впервые за все время, что первосвященник знал Ахию, тот отвел взгляд.
Садок не помнил, как добрался до дома. Несомненно, ему помог Господь – или долгая привычка. Войдя к себе, он, трясясь, как в лихорадке, повалился на кровать. Огонь, охвативший его и дававший силы для отпора пророку, исчез. Пламя погасло, испепелив крохи собственных сил Садока, оставив после себя лишь слабость и дрожь.
Снизошла ли на него сила Яхве, Господа? Садок не знал этого, он лишь чувствовал, что на миг загорелся ярче озлобленного пророка. Но все закончилось. Первосвященник не понимал, за что ему даровали этот краткий миг славы, и был слишком измучен, чтобы думать об этом.
Но предстояло сделать кое-что еще. «Я должен предупредить царя Соломона». Садок проглотил горячее пряное вино, принесенное женой, и снова протянул ей кубок. «Да, я должен предупредить царя. Как только немного соберусь с силами, пойду к нему».
«Доказательства. Да, первосвященник прав. – Ахии пришлось согласиться с Садоком, хоть после этого и остался кислый привкус во рту. – Закон Яхве требует доказательств».
Но раздобыть такие доказательства будет нелегко. Даже того, что царевна ходила в языческие храмы, не хватало. Многие женщины туда ходили – слишком многие. Что ж, следовало положить этому конец. Но люди не осудили бы царскую дочь за то, что делали их собственные жены и дочери, ведь тогда бы они осудили и собственных родных.
«А на самом деле всем следовало бы понести наказание!»
Ахия заставил себя успокоиться. Очистив царский дом, он призовет на путь истинный и всех остальных. Значит, все усилия предстояло направить на главную цель – царя.
