«Но как же я буду жить без тебя?» – запричитала я. Она рассмеялась: «Ты будешь жить очень хорошо, малышка». Я помню прохладное прикосновение ее мягких губ, когда она поцеловала меня в лоб. «Осуши глазки и помни: я отправляюсь не на тот свет, а в Ашкелон. Разлука не вечна, маленькая богиня».
Вот так меня покинули все мои бабушки, не минуло и двух полнолуний. Мне остались только заветные воспоминания об их словах, звучавших теперь лишь во сне.
Но шкатулка слоновой кости хранила для меня зримое свидетельство о прошлом, дар от женщины, которая пришла и ушла до меня. Сокровище, которое передали мне, когда я тоже стала женщиной.
Ривка не говорила, что наследство – тайный дар, но я чувствовала, что отцу неприятно было бы видеть его. Поэтому я хранила шкатулку под кроватью, не пряча ее, но и не выставляя напоказ. Иногда я доставала ее и перебирала скромные мамины сокровища. Держала их в руках, пробовала на вес, пытаясь разгадать их смысл.
В сущности, что я знала о матери? Ничего, за исключением чужих рассказов. Мне говорил о ней отец, ее муж, очень ее любивший. И жены отца, завидовавшие ей. Нет правды ни в любви, ни в зависти, ведь эти чувства создают собственную явь. Радость и любовь, печаль и ненависть не передают истинного образа. Любая страсть – противница правды.
Постепенно у меня вошло в привычку каждый месяц – когда полная луна поднималась высоко и серебряный свет лился на сад, принадлежавший царице Мелхоле, а теперь ставший моим, – доставать мамин подарок из-под кровати, где он дожидался меня, и выносить во двор, под лунные лучи. Там я перечисляла по порядку переданные мне остатки маминой жизни: покрывало, ожерелье, стеклянный флакон, браслет, зеркало, статуэтку богини. Шесть предметов из прошлого. Я брала каждый в руки, стараясь ощутить воплощенное в них прошлое. Но мне это никогда не удавалось, и в конце концов, когда меня начинал одолевать сон, я бережно складывала свои сокровища обратно в шкатулку.
Была и седьмая памятка – веретено из слоновой кости с янтарным пряслицем. Но веретено в мою шкатулку не попало, я не видела его с семилетнего возраста. Помню, царица Мелхола пряла, наматывая шерсть на эту красивую вещицу. «Веретено помогает мне думать, – говорила она мне. – Когда-нибудь оно станет твоим и поможет тебе».
А потом веретено из слоновой кости куда-то пропало.
Конечно, было у меня и собственное веретено, изящно выточенное из оливкового дерева и гладко отполированное. Царица Мелхола оказалась права: прядение помогало думать. Научившись прясть ровную нить, я почувствовала, что меня успокаивают постоянные наклоны и неумолчное жужжание, когда шерсть превращается в нить. С виду казалось, что я старательна и сосредоточенна, а на самом деле мой разум вольно витал в облаках.
Я не понимала, зачем к этому прибегала царица Мелхола, да и моя мать тоже. Ведь обычаи не сковывали их так сильно, как меня. Я была лишь царской дочерью, а они обе – царицами. Конечно, они не знали иссушавшей меня неутолимой жажды.
В тот день я нуждалась в покое, который могло даровать прядение. Вынеся прялку и шерсть в сад, я остановилась у цветника с лилиями и раскрутила веретено. Что ж, однажды и я стану царицей. Ведь мне придется выйти замуж – я царевна, товар для сделок правителей. Ценный товар, ведь отец очень дорожил мной. Я выйду замуж за великого царя и тогда сама стану царицей, как моя мать, бабушка и все в моем роду. Глядя на крутящееся веретено, я пыталась представить себя женой великого царя. Царицей, одетой в багряные одежды, темные, словно грозовая туча. Царицей с драгоценностями и золотыми цепочками. Царицей, которая по мановению своей нежной руки получает все, чего только может пожелать ее душа…
Но этот яркий образ не складывался. Я видела лишь медленно вращающийся комок шерсти, из которого вытягивалась светлая нить. Слишком неспокойно было у меня на душе, чтобы играть с воображением.
«К тому же царица – это не только наряды и золото». Эти слова сами собой пришли мне на ум. Они казались знакомыми, словно я часто их слышала. «Ты обладаешь женской силой», – нежный голос, в котором звучал смех. Мама? Но я никогда не слышала ее голоса… Я тряхнула головой, и слова стихли.
Потом мне стало жаль, и я снова попыталась услышать этот едва уловимый смеющийся голос. Но я упустила момент. Вслушиваться в прошлое мне удавалось не лучше, чем вызывать видения будущего.
Я со вздохом намотала на веретено еще шерсти и закрутила его. Ависага, дочь Зурлин. Царица Ависага, жена царя Соломона. Ависага, мать Ваалит… Я никогда не встречу свою мать, никогда она не заговорит со мной, разве что во сне.
А слышавшийся мне порой тихий голос был лишь шепотом моего сердца, эхом моего стремления к любви, которой я не знала. Все, что осталось мне от матери, лежало здесь, в шкатулке из слоновой кости.
В конце концов, мне предстояло прожить собственную жизнь, а не мамину.
