Когда я проснулась, кровь так сильно билась в жилах, что пульсировала кожа. Сон. Всего лишь сон. К тому же не такой страшный, чтобы обливаться холодным потом. Так я твердила, уговаривая себя дышать медленно и лежать неподвижно, пока сердце не начало биться ровно.
Но спать после этого я не осмеливалась. Я не хотела лежать с открытыми глазами, глядя в темноту, поэтому встала и вышла на балкон, ступая тихо, чтобы не разбудить Нимру и Кешет, – они спали на соседней кровати, мирно, словно котята. Когда мне бывало не по себе, я предпочитала одиночество.
А в последнее время мне часто бывало не по себе. Мои разум и тело не находили покоя. Даже сама я не понимала, что меня тревожит. Я лишь знала, что слишком часто мне снятся беспокойные сны. Тот сон про жернов по-настоящему испугал меня, хотя я не находила этому объяснения.
«Это всего лишь сон, – прошептала я, – он не может навредить мне». Я смотрела на восточные холмы, возвышавшиеся за городом. Там сумрак рассеивался и начинал теплиться рассвет. Солнечный свет прогонял сны, хорошие и плохие. Солнечный свет мог освободить меня от тяжести холодных оков на запястьях.
Обещание рассвета согревало воздух, помогая мне справиться с моими страхами. Измученная, я снова прокралась к своей кровати и покорилась сну.
Я бодрствовала с полуночи до рассвета, поэтому проспала до позднего утра. Меня, любимого царского ребенка, никто не осмеливался будить.
К тому времени, когда я встала, позавтракала, оделась и услышала от служанок, что отец отправился в южный порт приветствовать гостью из сказочного Савского царства, я уже не могла умолять его взять меня с собой. Я даже не успела бы догнать его на главной дороге. Мое положение царской дочери позволяло мне повелевать лишь в мелочах. В важных делах я была столь же беспомощна, как любая другая девушка. Ни один служивший нам мужчина не рискнул бы мне подчиниться, если бы я достаточно обезумела, чтобы приказать готовить колесницу и запрягать лошадей.
Как и всем женщинам в отцовском дворце, мне оставалось только ждать.
Ждать, следить за всем происходящим и поражаться мысли, что женщина может быть настоящей царицей, способной ездить куда угодно, свободно, как мужчина.
Царский путь начинался под Дамаском и тянулся на юг вдоль Аморейских гор до портового города Ецион-Гевера, где тракт уступал место бездорожью водных просторов. В Идумее, неподалеку от красных стен города Селы, Царский путь и Путь Благовоний пересекались. И там, на самом древнем перекрестке, соединявшем дороги севера и юга, царь Соломон впервые увидел царицу Савскую. И не имело значения, какие сказочные небылицы рассказывали потом об этой встрече двух правителей, какие песни о колдовстве и похоти слагали арфисты. Истинные свидетели того события никогда о нем не говорили. Ведь встреча, состоявшаяся на глазах у стольких людей, не могла таить никаких секретов. Кроме тех, что хранил взгляд царицы.
Или сердце царя.
Соломон выехал из Иерусалима по-царски пышно. Его сопровождало духовенство и стража, старший конюший и казначей. Он приказал снарядить двенадцать возов, груженных изысканными яствами и нарядами. Гранатовое вино, накидки с золотой бахромой, птица, маринованная в медовом соусе, пояса, расшитые жемчугом, – припасы для долгого пути и подарки, чтобы приветствовать царственную гостью.
Он думал, что въедет в ворота Ецион-Гевера и застанет Савскую царицу в доме градоначальника, отдыхающей после долгой дороги из Южной страны. Но на вершине последнего холма перед Селой его колесничий придержал коней – внизу ярким пятном раскинулся лагерь царицы Утра. Этого Соломон не ожидал.
Ему и раньше случалось видеть шатры и жить в них, когда он посещал племена кочевников на границах империи. Но те шатры были прочными, искусно изготовленными из темных тканей и шкур. В тех поселениях тяжело работали и находили отдых. А стоянка царицы Савской под яркими лучами солнца ослепляла; шатры щеголяли всеми цветами радуги, словно посудины, в которых маляр смешивает краски.
