Веная не командовал бы наемниками при царе Давиде и не дожил бы до поста главнокомандующего при царе Соломоне, если бы проявлял доверчивость и нерешительность. Может быть, эта женщина, именовавшая себя царицей Савской, и впрямь прибыла с того края света, чтобы лицезреть царя Соломона во всем блеске его славы.
А может быть, и нет. Может быть, она даже не имела отношения к Южной стране, а уж тем более не была царицей. Веная держался рядом с Соломоном и не делал поспешных выводов. По правде говоря, царица занимала его лишь постольку, поскольку ее приезд влиял на дела царя и его собственную службу. К другой женщине стремились его мысли и взгляд с того самого момента, когда он увидел, как она, сопровождая чужеземную царицу, выезжает из оврага.
Теперь она, держась настороже, стояла недалеко от царицы. Никогда прежде он не встречал таких женщин – тонких, словно клинок, гибких, как тетива. Ее косы под лучами солнца отсвечивали бронзой. Амазонка была одета по-скифски, в короткую тунику и штаны, а на поясе ее висел меч. Ее глаза, когда она смотрела на Венаю, вспыхивали серыми отблесками, как наточенный блестящий меч.
Встречаясь с ее металлическим взглядом, он чувствовал нечто странное. Тепло разливалось под кожей, ласковый огонь грел кости. Время замедлялось.
Вот она снова отвела свой зоркий взгляд, отпуская его на свободу. «Кто она? Что она такое?» Веная схватил за руку ближайшего савского слугу и спросил, сам удивляясь, что его слова не вспыхнули пламенем в напоенном пряностями воздухе.
– Это? Это командир царской стражи, воительница Никаулис.
Веная мрачно молчал, и слуга добавил:
– Иногда их называют лунными девами. Амазонками. В вашей стране все так грубы с гостями?
Веная отпустил возмущенного слугу и уставился на амазонку. Ему приходилось слышать о них, женщинах-воительницах, которые когда-то правили в широких степях и служили царям, лишь когда сами того хотели. Но те времена давно прошли, мир успел измениться до основания, и мало кто из ныне живущих видел собственными глазами знаменитых дев-воительниц.
Иногда Веная грезил о таких женщинах. Но грезы исчезали на рассвете. Венае хватало мудрости не строить жизнь, руководствуясь грезами.
Веная, старый солдат, гордился тем, что легко засыпал даже на самом жестком ложе, но в эту ночь сон долго не приходил. Лежа в темноте, Веная смотрел в освещенную лунным светом степь, раскинувшуюся за кострами лагеря. Образ девы-воительницы танцевал в воздухе – призрак, трепещущий в серебряных лунных лучах и в золотом приглушенном пламени костра. «Никаулис. Дева-воительница».
И, когда он все же смог закрыть глаза, ее образ светился перед ним и в темноте. Яркая печать на свитке ночи.
«Амазонка».
…
Меня трясло от холода, когда я проснулась. Но, попытавшись рассказать этот сон Кешет и Нимре, я поняла, что не могу. Я по-прежнему не могла вспомнить, кто за мной гнался.
Тревожный сон. Но демоны ночи исчезают при свете дня, а скоро мне стало и вовсе не до мыслей о снах – отец прислал гонцов, чтобы предупредить жен о своем возвращении. И с ним ехала гостья, царица Савская…
– Она прибывает сюда, будет жить здесь, у нас. И куда же мы должны поселить ее вместе со свитой? – спросила госпожа Чадара.
