Хотя Соломон понимал, что ему искусно и тонко льстят, он испытывал удовольствие от того, что царица похвалила его дочь. «В конце концов, если царица Утра считает нужным льстить мне, значит, я чего-то стою». Но и слепым глупцом он не был и знал достоинства своего ребенка. Дочь Ависаги действительно была сокровищем, заслуживающим похвалы царицы.
Он смотрел, как царица улыбается Ваалит, как наклоняется, плавно, будто волна, чтобы поцеловать гладкий лоб девочки. Зрелая красота, приветствующая расцветающую. Цветок граната и плод…
«Образ, достойный того, чтобы сложить песню. Как жаль, что я всего лишь царь Соломон, а не царь Давид – у того хватило бы искусства, чтобы воспеть эту красоту».
Внезапно он почувствовал себя одиноким. Между царицей и царевной установилось какое-то взаимопонимание без слов, и он знал, что не может его разделить. Солнце золотило их кожу, огнем переливалось в их волосах. Царица и царевна ослепляли его, яркие, словно небесный огонь…
Он вел Билкис к собравшимся в ожидании женам, мысленно ругая себя. «Я разглагольствую о поэзии, – говорил он себе, насмехаясь над своим хваленым даром слова, – царь Соломон Премудрый, царь Соломон Великий, сочинитель притч…»
Но по сравнению с песнями притчи казались холодными.
А его отец сочинял песни, которые люди все еще пели. «И, несомненно, будут петь еще тысячу лет». Все, к чему прикасался царь Давид, становилось золотом, любой совершенный царем Давидом грех превращался в добродетель.
«Если бы кто угодно другой сделал то, на что осмелились царь Давид и госпожа Вирсавия, их обоих, мужчину и женщину, забили бы до смерти камнями у городской стены». Царица Мелхола не допустила такого исхода – об этом Соломон знал. Также он знал, что это еще не все. Была какая-то темная тайна, еще страшнее слухов о том, что его отец убил мужа Вирсавии. Но Соломон так никогда и не узнал, что это за тайна…
– Вернись к нам, о царь, мы здесь ради твоего удовольствия.
Голос царицы Юга согревала улыбка, смех нежной лаской звучал в ее словах.
Захваченный врасплох посреди мыслей о прошлом, Соломон ответил царице ее же словами – эта уловка всегда выручала:
– Нет, это царь здесь ради удовольствия царицы. Чего желает царица Утра?
Он улыбнулся – эта уловка тоже хорошо работала, когда улыбки от него не ждали.
Но царица Утра так же хорошо умела играть в эту игру, как и он сам.
– Царь Соломон витал мыслями где-то вдали. Речи простых женщин навевают на него скуку.
Озорство золотыми искорками танцевало в глубине ее глаз.
Разгорающийся огонь согревал кровь Соломона. Он улыбнулся ей снова, на этот раз не пытаясь оценить, какой эффект это произведет.
– Ни в коем случае, – ответил он, и царица рассмеялась.
– Правильный ответ, о Соломон Премудрый, звучит так: «Царица Савская – не просто женщина!»
– Возможно, это правильный ответ, но Соломон Премудрый – всего лишь человек, а потому он может говорить лишь то, что является правдой, а не то, что правильно. А правда, о царица, в том, что твои слова никогда бы не навеяли скуку ни на одного мужчину.
Неспешным шагом они приблизились к тем царским женам, которые в тот день оказались в саду. Соломон представил каждую из них царице Савской, внимательно следя за тем, чтобы соблюдать порядок, в котором они выходили за него замуж. Ни одну женщину он не хотел возносить над другими, и такая очередность служила именно этой цели. Даже Нааме, матери наследника, пришлось ждать, пока царице Савской поклонятся женщины, которых выдали за Соломона раньше, чем ее.
Билкис любезно поговорила с царицами и ласково – с мальчиками. Затем, искоса взглянув на женщин, наблюдающих за ней (сбились вместе, словно выводок цыплят, – неужели думают, что Билкис одним прикосновением обратит их в пыль?), царица сказала:
– Теперь, поскольку царица Юга – простая женщина, которая легко начинает испытывать скуку, она просит, чтобы царевна Ваалит немного развлекла ее.
– Как пожелает царица.
Ответить иначе Соломон не мог. «Да и с чего бы мне захотелось ответить иначе?» И все же, когда он увидел, как царица снова пересекла сад и вернулась к Ваалит, как лицо его дочери озарилось восторгом, ему пришлось подавить желание позвать их к себе.
«Не будь глупцом. Какая беда в том, чтобы позволить Ваалит поболтать с Билкис?» Но тревога – хотя он и сам не понимал, чего боится, – не отпускала его. Когда его дочь села бок о бок с царицей Савской на каменную скамью под гранатовым деревом, он заставил себя повернуться к ожидающим его женам и сыновьям и тепло приветствовать их.
– Какое чудесное зрелище! Я самый счастливый мужчина в мире, ведь у меня такой прекрасный цветник жен и такой богатый урожай сыновей. – Раскрыв объятия, он улыбнулся. – Идите ко мне, мальчики мои. Я уверен, что вы все вели себя как подобает маленьким царевичам и не доставляли хлопот своим матерям!
