– Ты именно такова, как я думала, и даже лучше. Ты достойная дочь. В твоих глазах я вижу твоего отца и мать.
– Разве это возможно? Мой отец – там, на другом конце сада, а мать умерла много лет назад.
– Тем не менее она тоже создала тебя. Она здесь, царевна. Она всегда будет здесь, в тебе.
Могла ли она что-то знать о моих снах? Иногда мне казалось, что эти сны посылает дух матери. «Нет, откуда ей знать?» Если только она не была колдуньей, как считали многие…
– Немного пряностей, чтобы приправить твои мысли, царевна, – сказала она.
Она смотрела на меня таким добрым взглядом, что я осмелилась спросить:
– Правда ли, что ты – дочь джинна?
Спохватившись после этих слов, я очень испугалась, но царица лишь засмеялась и покачала головой:
– Нет, я не дочь джинна. И не родилась из пламени. И мое настоящее обличье – не белая змея. Не делай такие удивленные глаза. Я была бы плохой правительницей, если бы не знала, какие сказки обо мне рассказывают. Но все это неправда, я обычная женщина.
– Нет, – сказала я, – ты не обычная. Ты правишь царством.
– Как и твой отец.
– Да, но он мужчина. Мужчины рождены, чтобы править.
– А женщины рождены, чтобы ими правили? – спросила царица.
– А женщины рождены, чтобы ими правили, – только и смогла ответить я. – Так устроена жизнь.
– Так устроена жизнь здесь. Но Израиль – это еще не весь мир, маленькая богиня.
«Маленькая богиня…» Никто не называл меня так с тех пор, как моя веселая бабушка оставила меня и вернулась в Ашкелон.
Я попыталась отогнать внезапно подступившие к глазам слезы.
– Ведь таково значение твоего имени, правда? – спросила она, и я кивнула. – Странное имя для дочери Бога Яхве. Но так захотела твоя мать?
– Да, так захотела моя мать. Не знаю почему.
Даже мой отец не знал. Может быть, чтобы угодить своей матери. Или выполнить предсмертный обет. Этого я никогда не узнала бы. К моему ужасу, я почувствовала, что глаза еще сильнее щиплет от слез. Я опустила голову, но поняла, что не могу ничего скрыть.
Царица взяла меня за подбородок и заставила поднять голову. Мы посмотрели друг другу в глаза.
– Не имеет значения, почему она тебя так назвала. Пока не имеет значения. Важно лишь то, что любовь твоей матери всегда с тобой, у тебя в крови. Не забывай об этом.
Она посмотрела на другой конец сада. Отец повернул голову и улыбнулся нам. Царица коснулась моей щеки мягкими, словно крыло голубки, пальцами.
– Сейчас я должна подойти к твоему отцу, Ваалит. Но я вернусь. Об этом тоже не забывай.
– Не забуду, – сказала я и поднялась на ноги вместе с ней.
Я смотрела ей вслед, пока она шла по усыпанной белыми камнями дорожке к моему отцу. Выходя с ним из сада, царица обернулась, улыбаясь мне. В тот миг я бы сделала для нее что угодно. Я знала, что должна как-то отплатить за то, что она освободила мой разум, – я даже не чувствовала, что он был взаперти.
«Израиль – это еще не весь мир, маленькая богиня…»
Я всегда это знала.
Но теперь я поверила в это. За стенами Иерусалима лежал большой радостный мир. И, хотя я никогда не видела этого яркого мира, теперь я понимала, что он ждет меня.
Увидев дар Аллат, выполненное обещание богини, Билкис заставила себя остаться внешне спокойной, как вода в глубоком колодце. Ей следовало скрывать свое ликование, радость, облегчение. «Как спрятать свое сердце? Еще одна сложная задача…» Но нужно было утаивать свои желания – время еще не пришло. Билкис чувствовала, что оно скоро придет. Поворотный момент настал, когда она вошла в женский сад. «Завтра. Завтра я начну игру в загадки. О ней буду знать лишь я. И я выиграю. Иначе нельзя».
Билкис могла свободно ходить где угодно. На следующее утро она снова прошла по лабиринту комнат, через который провел ее Соломон, и остановилась в царской галерее, глядя вниз, в женский сад. Наблюдая, она вспоминала, что успела узнать об этой стране, в которую ее призвали. Поспешить в этой царской игре означало проявить безумие – слишком высоки были ставки.
«Итак, я здесь. Иногда здесь стоит царь. Думаю, не очень часто. Но иногда». Ее удивило то, насколько не похож царь на своих непокорных узколобых подданных. И, несмотря на спокойное лицо и справедливые суждения, в нем угадывается тревога – ее выдают глаза. Что ж, ничего удивительного. Управлять этим царством – нелегкая задача, а уж тем более для того, кто слишком много думает и слишком глубоко чувствует.
Для нее израильский двор стал открытием, и не самым приятным. Нет, она всегда знала, что Савское царство – особый мир. Мир, в котором женщины и мужчины соединялись в истинных движениях танца жизни. Знала она и о том, что на севере, за песками пустыни, властвуют мужчины, – скорее силой, нежели по праву.
Но она не понимала истинного значения этого, пока не увидела собственными глазами.
Здесь ни одна женщина не могла управлять своей жизнью. Она всегда кому-то подчинялась – отцу, брату, мужу. Сыну, если не оставалось в живых других мужчин, чтобы приказывать ей. Ничто не принадлежало ей одной. Все ее богатства были ей подарены. Нет, даны в пользование. И ей предстояло платить за них бесконечным трудом и послушанием.
