– Ты думаешь, он бы меньше горевал о ней, если бы родился мальчик? Дешево же ты ценишь его любовь к жене.
– Мальчик, царевич, по крайней мере, мог бы стать царем. Я знаю, отец поклялся, что царем будет его старший сын, – поколебавшись, добавила Ваалит, – но…
– Но он надеялся, что первого сына родит ему первая жена. А если бы даже ее сын родился не первым – царям и раньше случалось менять свои решения. Да, Ваалит, думаю, родись ты мальчиком, ты вполне могла бы занять трон после отца. Но ты девочка, поэтому править здесь ты никогда не сможешь. – Она погладила Ваалит по туго заплетенным волосам. – Ты – ребенок от первой жены, самый умный ребенок.
«Самая старшая дочь, единственная дочь, хоть здесь это ничего не значит».
– И тебя отец любит больше всех остальных своих детей. И все же…
– И все же наследник – этот гаденыш Ровоам! При нем царство распадется, как прогнившая тряпка. – Глаза Ваалит заволокла дымка. Девочка смотрела куда-то в лишь ей видимое будущее. – А меня… Меня выдадут за какого-нибудь чванливого царедворца, который так обрадуется женитьбе на дочери Соломона, что даже бить меня не станет!
Билкис рассмешило отвращение в голосе девочки.
– Так ты хочешь, чтобы тебя били? Странное желание!
– Нет, не хочу, но…
– Но ты окажешься связана с мужчиной, который будет считать тебя не женщиной, а трофеем. Только зачем же тебе бояться неравного брака? Ты царевна. Я не сомневаюсь, что Соломон хочет выдать тебя за царя.
– Он не пожелает отпускать меня. К тому же у нас не выдают женщин за необрезанных чужаков. – Ваалит грустно покачала головой. – Если бы меня предназначили в жены царю какой-нибудь другой страны, я бы не горевала, ведь я тогда поселилась бы далеко от Иерусалима, в чужих краях, и…
– И была бы одной женой из многих, а выдали бы тебя за такого старого и усталого мужчину, что он и с одной-то женщиной не справлялся бы.
– О, я понимаю. Но там не было бы тех, кто знает меня с колыбели. К тому же с мужчинами можно иметь дело не только в постели!
– Так значит, ты стала бы царицей и правила бы страной – и своим мужем, – сказала Билкис.
– Я понимаю, что это детские мечты, – засмеялась Ваалит, – забудь!
Девочка вскочила, поправляя браслеты, словно они занимали ее больше всего на свете, но Билкис ей обмануть не удалось: душа царевны горела обжигающим ярким пламенем. Дочь Соломона была не из тех, кому легко навязать свою волю.
Но в Ваалит осталось много детского, как она сама только что сказала. Билкис улыбнулась, обдумывая очередной соблазн. Она держала его про запас, пока не уверилась, что девочка надлежащим образом оценит эту возможность.
– Детские выдумки легко забываются. Идем, дитя, я хочу кое-что тебе показать. Ты сможешь испытать нечто новое, если осмелишься.
В тот день меня словно бы окутывала мрачная черная туча. Все утро жены моего отца не могли найти себе лучшего занятия, кроме споров о том, где, когда и за кого меня выдадут замуж. Даже Нимру и Кешет это не обошло стороной: они чуть не поссорились, обсуждая, пурпурного цвета у меня будет платье или шафранового и какие драгоценные камни я надену – гиацинты или рубины. В конце концов, не в силах слушать эти разговоры, я сбежала в Малый дворец, собираясь оставаться там до вечера и увидеть царицу Савскую. По крайней мере, она не относилась ко мне так, словно главная моя задача – выйти замуж.
И в тот день царица отворила мне двери к свободе, которая мне даже не снилась. Я и подумать не могла, что для женщины возможно такое. Сначала она развеселила меня, а потом представила Лунному Ветру.
Именно представила, потому что ее охотничья собака происхождением, а тем более воспитанием могла поспорить со многими царевичами. А еще потому, что Лунный Ветер, навострив свой длинный нос, посмотрел на меня, как царь на чумазую попрошайку.
Да, Лунный Ветер оказался собакой гордой и равнодушной, статуей из белого алебастра, покрытой шелком. Лунный Ветер не походил на беспризорных псов, которые рылись в уличных отбросах, на трусливых существ, недалеко ушедших от шакалов.
«Собаки нечисты», – так говорили мне все, кроме госпожи Меласадны, которая прибыла в Иерусалим с далекого острова. Ее сердце принадлежало крошечным белым собачкам, которых она лелеяла заботливее, чем своих непоседливых сыновей. Но собаки госпожи Меласадны походили на уличных не больше, чем это изящное создание, которое так недоверчиво смотрело на меня своими темными глазами, словно это я была нечистой.
– Глупости. Лунный Ветер так же чист, как ты или я. И уж точно чище, чем этот пророк, который так на него нападает.
Царица потрепала шелковистые уши пса и взглянула на меня, явно ожидая, что и я коснусь его. Я осторожно протянула руку. Увидев этот жест, собачки госпожи Меласадны непременно покатились бы ко мне, как белые мохнатые клубки.
Но Лунный Ветер оказался еще более недоверчивым, чем я. Он чуть отстранился, и царица засмеялась:
– Его симпатию нужно заслужить, но дело того стоит. Лунный Ветер – искреннее и преданное существо. И полезное.
– Полезное?
– Конечно. Разве вы не охотитесь в лесах с собаками?
