Уилл не берет плащ, куртку или что-то еще. Только меня за руку. Мы выходим в ночь, как и вчера. Дневной свет солнца уже стал далеким воспоминанием. В небе висят низкие тучи, а воздух такой влажный, что туман окружает нас со всех сторон. Как и в утро смерти Алии, мы идем молча. В этот раз я веду его, придерживая за пальцы. Ветер сдувает волосы с моего лица. С каждым шагом я оказываюсь все ближе к берегу.
У берега бушуют волны. Пенистые. Злобные. Они бросаются на песок и камни, покрывая берег, точно предупреждение. Горн, звучащий в лесу перед атакой.
Бриз возвращает краску нашим лицам. Мы ступаем все дальше. Он кусает сильнее, чем должен в сентябре. Однако Уилл не колеблется и не отпускает мою руку. Он просто продолжает идти.
Может, морская ведьма и была права, считая, что я не верю в любовь. Не уверена, что и сейчас в нее верю. Но я не сомневаюсь: с этим юношей нас связывает то, что не умрет в этом мире или в том, из которого я родом. Что бы ни случилось.
Много времени спустя мы подходим к двум крепким камням на сухом берегу. Они плоские, будто столы, и стоят парой. Камни словно специально приготовлены для нас.
Я сажусь на ближайший. Его поверхность гладкая из-за морских брызг и тумана. Влага пропитала мой плащ. Уилл садится на другой камень. Его длинные ноги согнуты под острым углом, а колени направлены в покрытое тучами небо.
– Что нужно сделать, чтобы ты вернулась домой?
Я сжимаю руку юноши, а потом отпускаю его пальцы. Сразу же жалею об этом.
Уилл складывает свои руки чашечкой и пытается согреть их дыханием. Однако его взгляд прикован ко мне. Я достаю ночную сорочку и крошечную стеклянную бутылочку из-под плаща.
– Заклинание, сделавшее меня человеком, было произнесено знаменитой морской ведьмой – той, что спасла дедушку Николаса от смерти. – Уилл кивает. Ему, как никому другому, известна эта история. – Заклинанию требовались четыре вещи от меня взамен: кольцо Николаса, его жизнь, его кровь на моих ногах и нож, что убил короля.
Не могу поверить, что рассказываю ему об этом, – так же, как с трудом представляю, что поведала о своем происхождении. Но Уилл спокойно слушает, подперев подбородок костяшками пальцев. Его голубые глаза молча смотрят – будто ничто не способно его удивить.
– У меня есть кольцо. Будем надеяться, что нож возвратился к морской ведьме. Так что теперь мне нужно вернуть кровь, – говорю я и поднимаю сорочку. Мне не хочется рассказывать ему, какое заклинание должна предложить. Неуверенность в ответе Урды слишком сложно объяснить прямо сейчас. Юноша считает, что я и моя магия можем сделать что угодно. И Уиллу необходима уверенность в этой магии, если он хочет уничтожить подлодки.
– А что нужно было Алии? – спрашивает он. – Она планировала убить его? Все это время? То есть я действительно думал, что Алия любила его.
– Она любила его, – сразу же говорю я. Мне важно, чтобы это стало понятно. – Алия никогда не собиралась убивать Николаса – она спасла его этим летом, когда принц почти утонул вместе с братьями и отцом. Алия была уверена: он узнает ее при первом же взгляде и сразу женится, как только она выйдет на берет. Сестра верила, что любви в его сердце хватит, чтобы удовлетворить заклятие. Оно бы оставило ее в живых. Король обожал ее, но не любил, и потому…
Голос Уилла звучит глухо:
– И потому единственным способом выжить для нее стало его убийство, как и в легенде об Аннамэтти.
– Да. Пронзить Николаса особым ножом; пролить его кровь на пальцы ног. Но мы так этого и не сделали.
Уилл смотрит на сорочку:
– Это его кровь, не так ли? – Я киваю. – И если это не сработает, ты навсегда останешься человеком?
Глубоко вдохнув густой соленый воздух, я снова киваю.
– Таковы были условия моего превращения.
Я раскладываю сорочку на коленях. Красно-черное пятно зияет дырой в свете луны. Аметист, который я так успешно использовала, лежит в одной ладони, а маленькая бутылочка в другой. Она светится в полночной темноте. Я открываю пузырек, а пробку отдаю Уиллу.
А потом упираюсь ногами в песок. Земля прижимается к подошвам ног и встречается с моей магией, хватаясь за аметист и мои намерения.
–
Блеск и мерцание. Пятно дрожит на распавшейся ткани.
–
Пятно перестало быть единым целым. Оно разделяется и двигается.
–
Наконец капли отстают и поднимаются, испаряясь в воздухе красным туманом.
–
Туман не исчезает, а создает поток тоньше кончика карандаша, которым Уилл отмечал наш план на карте.
–
Я подношу бутылочку прямо к кончику потока. Он проскальзывает внутрь, заполняя ее до краев. Уилл передает мне крышку. Я закупориваю флакон.
Ночная сорочка снова идеально белоснежная. Кружева тонкие, точно крыло бабочки, – хотя я сомневаюсь, что Софи пожелает ее вернуть.
– Руна… ты не станешь делать это сейчас, правда же? – спрашивает Уилл в панике.
