– Я Алия! Это я! Эйдис говорит правду! – Она обращается к своему народу внизу, широко раскинув руки. – Руна не умирала. Магия теперь привязывает ее к земле. Она сотрудничает с земными ведьмами, чтобы вернуть то, что наш король украл у земли и у нас.
Раздаются громкие ахи – как и из-за признания Алии, так и очевидных страданий морского царя. Теперь я вижу: королева Бодил и старшие принцессы со своими семьями выбрались из кроватей и прижались к внешним стенам замка. Хоть они молчат, стоя в тени, взгляд морского царя обращается к ним. Отчаяние опускает кончики его губ.
– Она оставила нас ради людей! Она предала свой народ! – кричит он в отчаянии.
– Я ушла ради себя самой! – резко отвечает Алия. – А Руна ушла ради меня. – Она переводит взгляд с него на толпу. На свой народ. – Руна будет продолжать стараться обезопасить мир от
Морской царь морщится от каждого слова. Такое впечатление, что девушка вырывает остатки его контроля песчинка за песчинкой – прямо из его кожи.
Мужчина стряхивает боль и смотрит на толпу.
– То, что вы видите, – не правда, а искаженная ложь, чтобы выглядеть хорошо.
– Я не вру. Я мертва, отец. Мне нечего терять. А ты можешь столько всего потерять, что только что убил собственную мать на моих глазах.
Начинается суматоха. Люди вертят головами в поисках Рагн. Оставшиеся восемь принцесс выглядят одинаково потрясенными и хватают друг друга за руки, плечи и талии.
– Нет, это неправда! – кричит морской король и отталкивает Алию. Та врезается в генерала-полипа. – Магия морской ведьмы контролирует эту
Он разворачивается ко мне. В короле нарастает мощное заклинание, громыхающее и готовое.
– Она точно знает, что говорит. – Я сжимаю зубы. – Ты всего в паре минут от обречения своего народа на войну. Я собираюсь тебя остановить.
Я обращаюсь к Анне:
– Анна!
Тело Анны дергается. Рот открывается. Девушка замирает прямо там, где парила возле мины, готовая взорвать ее. Она смотрит на свои ладони, снова обретая возможность двигаться по собственному желанию. И тут ее мраморно-белый хвост делает взмах, толкая Анну прочь от мин, к нам.
Морской король отскакивает, крепко зажмурившись.
– Нет! – Он с трудом открывает глаза, глядя только на меня. – Прекрати!
Я протягиваю руки к ближайшему стражу.
–
В то же время морской король запускает заклятие в мой незащищенный бок.
–
Магическое пламя бьет меня прямо в бок. Оно мгновенно обжигает кожу до волдырей. Щупальца тоже не пощадили. Три из них теперь в ожогах; сворачиваются и искажаются.
Перед глазами чернеет от раскаленной боли. Но я преуспела и чувствую это – еще одна нить обрезана. Я слепо целюсь в других генералов-полипов. Чернота перед глазами становится оттенками серого.
–
Еще пара нитей рвется. С каждой из них король бьется в еще больших конвульсиях.
Ко мне возвращается зрение. Он справляется с дыханием и выкрикивает заклинание, убившее его мать.
–
Я выбрасываю щит. Собрав все силы, выдергиваю последние нити магии из всех полипов одновременно. Вырываю их с корнем.
–
Магия звуковой волной вырывается из меня. Ошеломленных солдат отбрасывает назад. Они замирают и качают головами – каждый двигается по-своему, как и во времена, когда они являлись ольденбургскими солдатами в синем, а не марионетками одного разума.
С каждой отрезанной нитью морской король извивается, словно раненный пулей. Одна, вторая, третья – пока он наконец тоже не замирает. Глаза мужчины распахнуты от боли, а рот широко открыт.
–
В его голосе звучит агония. А потом король падает. Несется стремглав со всей грубой силой ядра на морское дно.
И тогда Алия опускается ко мне и хватает за руку. Эйдис, Ола и Сигни берут сестру за вторую руку, вставая полукругом. Алия смотрит, свободная, словно птица, с песней на губах.
– Уходи, уходи…
Я жду своего отца на той каменной стене, не склоняясь перед порывами ветра, градом и ливнем. Глядя на бурлящие воды, я не могу увидеть то, что под поверхностью, но чувствую каждый дюйм его деяний.
Истерику из-за смерти Алии.
Желание мести.
Веру, что другого выхода нет.
Если бы я никогда не бывала на суше, то тоже бы в это верила. Если бы я сама не увидела стремления Алии, если бы отец скормил мне ту историю, я находилась бы там и училась бы драться. Готовая мстить. Я бы, скорее всего, утроила его запас рикифьора и усилила отца. Движимая слепой верой и непониманием, но в основном страхом.
