– Могу я, – сказала Мари тоном приветливой, воспитанной девочки из хорошей семьи, и один бог знал, как дорого ей это далось, – откуда-нибудь позвонить папе?
– Натали, – позвал Кирилл с порога.
Женщина взглянула на него недружелюбно: она была занята. В сотый раз она вытягивала из сына, как оно было, и изумлялась тому, что Брюска, которого в иные дни не заткнуть и который бывал не прочь приврать что-нибудь про приключения, становился замкнут, когда речь заходила о том, что случилось на самом деле. Он вырос. Вырос...
– Натали, – повторил Император, когда она вышла к нему и остановилась на пороге. – Я не очень тактичный человек. Я никогда в точности не знаю, когда правильнее сказать, а когда – смолчать. Ну... у вас был случай это заметить. То, что я хочу вам сейчас сказать... в общем, на самом деле я не хочу, но думаю, что надо. Черт! Наверное, даже и не надо. От этого произойдут только мучения и сложности и ничего по-настоящему правильного... конструктивного. Но, думаю, я должен. И, наверное, вы должны это выслушать. И увидеть. Брюс не простит ни вас, ни меня... Я сам себе не прощу, если мы разминемся в двух шагах, сделав вид, будто чего-то никогда не было. Одним словом, пойдемте со мной. Вы все увидите сами.
Придерживая Брюса за плечо, – она нуждалась в осязаемом доказательстве того, что сын вернулся к ней, – Натали вслед за Кириллом вышла в широкий центральный коридор и двинулась вниз, в глубь шахтного комплекса. Завихрения воздуха, как невидимые духи, касались ее лица и волос. Сын оглядывался недоуменно: и этот путь, и эти фокусы были для него внове.
Не менее получаса спуск влек их вниз, пока путники не оказались в просторной, скудно освещенной пещере – полости в скале, чем-то похожей на ангар.
Чем-то?
Господи! Это они.
– Привет, ребята! – сказал Кирилл, обращаясь не к Натали с сыном.
– Здравия желаем, чиф, съер, – ответили вразнобой, и Натали вертела головой, пока не обнаружила динамик на ближней стене. Как просто. А мы-то передавали друг дружке наушники. – Как там наверху?
– Холодно, – Кирилл улыбался во весь рот. – Я вижу, вы не вылетаете. На воротах этакая бородища инея! Вольно, ребята.
– Дык... Холодно там! А ну как смазка загустеет, батареи сядут. Атмосфера опять же, гравитация... И вообще, вдруг бой – а мы уставши?
– Ну-ну, расскажите мне про смазку. При кельвиновом нуле летали, а тут – загустеет? Не грузите мне вакуум, Пятый. Эгиль?
– Не сочтите за дерзость, само собой. Вы к нам нынче с гостями? Вы нас представите?
– Щас, разлетелись. А Первый у нас где? Опять в опере? Свистните ему в наушник, потом дослушает.
– Забирайте выше, съер. Первый у нас нынче балуется теоретической физикой. Теоретически. Как вы думаете, ему дадут второе высшее? Диплом, а дальше, может, и степень?
– Нет, я тут. Смотрю. Я не думал, что вы решитесь. Я имею в виду всех вас.
Брюска застыл на месте, и только поворачивался от одной боевой машины к другой. Брови мальчишки остановились где-то посередине лба.
– Это они? Черные Истребители Зиглинды? Назгулы!
Натали медленно шла вдоль ряда Тецим-IX. Они казались огромными: двенадцать метров в длину, четыре метра по выступающим точкам стабилизаторов. Они проплывали над головой, как стремительные хищные рыбы: только вытянутой рукой, пальцами достанешь холодное гладкое брюхо.
И нет ничего красивее. Эй, Патрезе, как насчет этих нулей, приписанных к Империи справа?
– Ну, здравствуй... Рубен. Как ты?
Анатомически у Тецимы нет глаз. Но и так ясно, куда он смотрит.
– Мой? Это он и есть?
Цепкая материнская рука поймала Брюса за плечо. Сюда. Прочее потом.
– Как это? – спросил мальчишка, будто глазам своим не верил. – Кибернетические высокотехнологичные боевые модели? Искусственный разум?
– Объяснишь ему, Кир?
– Что ж, попытаюсь. Нет, Брюс, это не кибернетика. Кредо Зиглинды не допускало психологической зависимости человека от электроники. При прежней власти – назовем ее так – доступ граждан к цифровым технологиям был ограничен. Я имею в виду – рядовых граждан. Тебе, как гражданину Новой Надежды, трудно объяснить целесообразность подобной политики: у вас права и свободы. Там, в каждом из них, – человек. Кадровый офицер, пилот с боевым опытом.
– Ты, твое Величество, еще скажи: скелет в ложементе.
– Не скелет? – уточнил Брюс. – А что?
– Сознание. Разум. Душа. Говорят, еще чувств разных до кучи. Этот вон даже женился. Понравился, стало быть.
– Это твой отец, Брюс, – сказала Натали.
Мальчишка медленно закрыл рот и длинно, выразительно сглотнул.
– Даже пригласить посидеть некуда, – сокрушенно пожаловался Назгул. – Разве что в кокпит, по старинке. А?..
