– Меня бы, пожалуй, устроило, – поразмыслив, продолжил Лидер, – хранить покой планеты негласно. Участие в общем фронте Зиглинде явно не па пользу. Общая внешняя граница сделала проницаемой границу внутреннюю. Мы можем быть тихими как мыши. С выключенными двигателями нас никто не заметит. Но, может быть, стоит взвесить и наши недостатки? Мы не можем сесть на планету земного типа и не можем с нее взлететь. У нас нет прыжковых двигателей, прямая космогация нам недоступна. Если мы летаем, нам регулярно приходится заправлять баки и заряжать батареи. Даже при половинной гравитации Сив мы истощаем аккумуляторы на подъеме, и стрелять уже нечем. Таким образом, нам требуется орбитальная база с персоналом. Мы неизбежно окажемся привязаны к системе, в которую попадем. Ты, Рэнди, готов выбрать такую систему?
– Мы уже привязаны, – возразил Биллем. – К Зиглинде.
– Лучше уж я буду привязан к Зиглинде.
– Это называется «вынужденный патриотизм», командир.
– Ты же
– Зато я могу сказать себе, что делаю это по собственной воле.
– Не все же могут провести вечность за аудиокнигой или послушивая себе музычку! Командир прав: мы сидим тут кружком, трындим об одном и том же и тем же составом, не меняемся и не взрослеем. Когда испытывали Назгулов, кто-нибудь предвидел возможность, что мы можем спятить?
– Назгулов, – бросил Кирилл, – не испытывали! Как скоро вы спятите, наматывая бесконечные круги по орбите?
– Я, собственно, к чему, – гнул Биллем. – Эти... ну... деньги, их можно было бы потратить на исследования. Я не возражаю: быть боевой техникой во время войны весьма вдохновляюще, но после хочется уже вылезти из кабины и пойти с сыном в зоопарк.
Кирилл растерянно оглянулся. Даже Рубену нечем крыть. У них было двенадцать ничем не заполненных лет, чтобы обсудить все это.
– Ладно, позже договорим, – сказал Император. – Некоторое время вас не должно тут быть. Я вляпался: позволил увидеть вас кому не следовало.
– А шлепнуть глазастого гада? – невинно поинтересовался Эгиль.
– По некоторым причинам я не могу это сделать. При женщине и детях. Здесь твоя жена с сыном, Руб, и этот парень помогал освободить Брюса.
– Об этом ты расскажешь мне поподробнее, – ласково намекнул Назгул.
– Договорились. И еще тут дочка Люссака, при которой парень состоит гардом. А от того, что девочка скажет папе, в некотором роде зависит, как мы отсюда выберемся. Так что на вылет, ребята. Дистанционки от замка на входе есть у каждого: вернетесь, когда тут будет безопасно.
– Дочка Люссака у вас? – Если бы у Назгулов были рты, они бы их разинули. – И вы говорите, будто ничего не можете сделать? Да это такая козырная карта!
– Ничего! – рявкнул Кирилл. – Последние несколько недель моя жизнь – сплошные дочки-матери. Есть вещи, которые делать нельзя. Я не использую ребенка в политической игре, У меня нет выбора!
– Мам, кому ты врала?
– Я... что? Но твой отец действительно погиб, и то, что тебе до сих пор не сказали всю правду... это столько же из-за него, сколько из-за тебя. Подумай, каково ему было встретиться с тобой. Увидеть, чего он лишен... Я до сих пор не уверена, что это следовало сделать.
– Мама, о чем ты? У меня самый замечательный, самый невероятный па, какой только может быть у мальчишки, я и сказать не могу, как я им горжусь. Я поговорю с ним, если он из-за этого не в своей тарелке, пусть и в голову не берет. Я-то, понимаешь, думал, что он такой же герой, как все. Всех отцов называют героями, даже если они померли от дизентерии в полковом лазарете. Вы ж мне и десятой доли не рассказали! Нет, я про Игрейну. Кого ты обманывала – меня или Мари?
– С чего ты?.. Как ты понял?
– Она не могла уехать совсем без вещей. Они с Мари носили одни шмотки па двоих, и вся сумка тут. Я видел Грайни последний раз, когда Мак нас забрал, а их – оставил. Мам, скажи мне, что их спасли!
– Их спасли. Когда мы вернемся на Нереиду, можешь проверить мои слова.
– Ой, ну не надо так! Где тогда Грайни? Мари ведь права: она не должна была уехать с попуткой, не узнав, хорошо все кончилось для Мари или плохо. На нее это просто не похоже. Мари решила, будто Грайни хуже, чем она думала. А я понял, что ты врешь!
– Я пообещала Игрейне, что Мари не узнает правду.
– Хорошо, Мари ее не узнает. Итак?
– Игрейна, – Натали тяжело вздохнула, – не человек. Она робот, «кукла», заказанная отцом для Мари на Шебе. У нее кончился... эээ...
– Контракт?
– Нет. Игрейны больше нет. Она умерла, и Норм ее похоронил. Он просто не мог позволить говорить о ней дурно. Он был к ней очень привязан. Он бы спас ее, если бы... – У нее перехватило горло. – Мы не можем сказать, что не виноваты. Мы не нашли способ. И... мы не искали, да. Мы должны были спасти вас.
– Умерла? – тупо переспросил Брюс. – Но она же ещё девочка?
Он сел на койку, опустив руки на колени. Мать не стала больше ничего говорить.
– Она мне нравилась больше, чем Мари, – признался он. – Мари тоже хорошая, но она принцесса, там не поймешь толком, служить или дружить, привыкать надо, а с Игрейной было весело и просто. Я всегда знал, что она поймет.
