Как много отдала бы Натали, чтобы, как прежде, свернувшись в тесной кабине, в обнимающей её темноте, почувствовать абсолютное, всепоглощающее счастье!
Женщина с мальчиком ушли — Брюс ошарашенный, а Натали как будто расстроенная чем-то. Кирилл давно уже отчаялся научиться понимать женщин, тем более, как выяснилось, им и не надо, чтобы их понимали. Пусть идут, сейчас без них легче. И робота с собой прихватят. Остались Девятеро, собравшись в круг, и их хозяин, сидящий перед ними на ящике.
А в подполе у нас — Империя!
Соображение это греет, как мысль о заначке. Моя армия!
Вопрос: а греет ли это
Биллем, Бьярни, Торён, Грэм… Динки, Эгиль. Рэдиссон, которого мы зовём просто Рэнди. Моуди. Этот всегда молчит, я даже по голосу его не узнаю. И Рубен Эстергази, Лидер, вежливо стоит в сторонке, о своём думает.
У парней назрел разговор.
— Что у нас впереди? — спрашивает за всех Торён Адамсон. — Вы пришли, съер, потому что мы наконец понадобились или так, проведать? Есть ли у нас цель, по которой стрелять?
— Пока нет, — честно отвечает Кирилл. — Я не занимаюсь вопросами планетарной власти. Круг моих интересов несколько уже.
— А если вы умрёте? — это Эгиль. — Мы так и останемся здесь, зарытые и забытые?
При жизни этот засранец был маленького роста. Еле-еле дотянул до нормы, поступая в Имперские ВКС, а кое-кто утверждал, будто и не дотянул. Будто бы подложил под пятки папины деньги. Теперь по размеру он не больше и не меньше других Тецим, однако осталась привычка компенсировать малый рост неудержимой болтовнёй.
— Когда ты проводишь дни, слушая музыку, играя в многомерный «морской бой», в одном и том же составе и при одной и той же температуре окружающей среды, кажется, будто время не течёт. Но когда видишь… мальчишку, понимаешь, что где-то жизнь проходит мимо.
Это Биллем, большой спокойный парень, всегда озабоченный тем, чтобы его поняли правильно.
— То есть вам приспичило повоевать?
— Нам приспичило пристроиться к какому-нибудь делу, съер. Не поймите нас превратно.
Кирилл сокрушённо вздохнул. Они тут слушают всякие трансляции и набираются вредных идей. Вы видали это: выдвинуть Императору претензии? Это, между прочим, бунт.
— Войны нет, — сказал он. — Были бы вы кадровыми военными, чем бы вы сейчас занимались? Пухли бы со скуки на авианосцах три месяца в год, остальное время пухли бы на планете от той же скуки. Спивались и волочились за бабами.
— Да мы б ничего… поволочились, — буркнул кто-то, чей голос Император не узнал. — Не ко всем же жён-красавиц привозят.
— Кстати о бабах, — ввинтился в разговор Эгиль. — Почему Империя для нас ничего не придумала? Какая-нибудь заправка…
— Империя, — ответил Кирилл, — думала о вас как об оружии. Вы созданы для войны.
— Ты едва ли представляешь, Эгиль, сколько стоит девочка для тебя, — хмыкнул комэск. — Займись лучше чем-нибудь полезным для инфочипов. А то как было тебе двадцать два, так и осталось.
— Что бы мы делали в мирное время? — задумался вслух Рэдиссон. — Командир, а нельзя ли нам где-нибудь по найму служить? Всё лучше, чем тут морально разлагаться. И ущерба для чести в этом, как мне кажется, нет. Не может такого быть, чтобы где-то не воевали. То-то мы б сгодились. А Его Величество мог бы стать… ну… менеджером нашей… эээ…
— Ага, труппы! «Император и Летающие Тигры»! Не городи ерунды, Рэнди, — сказал ему Рубен. — Ты прекрасно понимаешь, что, если засветишься, попадёшь не на передовую, а прямиком на лабораторный стол, где яйцеголовые вынут из тебя кишки и мозги, чтобы понять, как ты устроен. Никто не удовлетворится девятью эксклюзивными машинами, если может получить их сто. У науки морали нет. И кстати, наш юридический и гражданский статус не определён, никто не сможет нас нанять. Только купить или арендовать. Учитывайте это.
— Понимаете, Ваше Величество… Всё это время сидим мы тут и ждём: вот вы придёте и скажете, что пора всыпать этим засранцам по первое число, объяснить, кто тут хозяин! Но вы сами не служите своей Империи!
— Если бы пришлось воевать с Люссаком, как мы воевали с уродами, я бы и на секунду не задумался. Но я не представляю, как отбивать планету у её населения.
— Ваше Величество, — чопорно сказал Торён, — если мы вам не нужны или если вы не знаете, когда мы вам будем нужны, мы хотели бы, чтобы вы предоставили нам право самим о себе позаботиться.
