Скрип и громкие женские голоса отвлекли Дариона от размышлений. От Нагорной крепости спускались к реке тележка и княжеская карета на огромных колесах, а три телеги, нагруженные одеялами и горшками, катились из деревни через мост. Хозяева нахлестывали многоногов, торопились на помощь. Вот они замедлили ход и остановились возле раненых. Две деревенских хозяйки в вышитых рубахах, с заплаканными лицами, похожие друг на друга, как отражение в зеркале, только с разницей в двадцать лет, вытащили из передней тележки большой горшок с подозрительно пахнущим горячим варевом и понесли к раненому князю Ленорку, лежащему на пригорке с закрытыми глазами. За ними невысокий крепкий парень тащил рыжее деревенское одеяло из семикрыловой шерсти.
– Давай, Ирта, пока не остыло, князя лечи в первую голову! И не глазей по сторонам, а то много сейчас набежит желающих! Отца нет, кормить нас некому, так не зевайте, поворачивайтесь! А ты, Хорт, одеяло ему, одеяло! Вот зятя-то Огонь послал, ничего не умеет! – подгоняла деятельная деревенская тетка. Она огляделась по сторонам и, увидев Нарику, бросилась к ней и ухватила за рукав.
– А ты здесь что делаешь, Рика? Отец погиб, а ты ночь прошлялась, неведомо где! Мужики кругом, а моя дочь – в рваной юбке, босая! Ступай домой! Мало того, что отец из-за тебя погиб, так ты и огненных дней не начавши, уже с любовником!
Это еще что за вздор со всех гор? И вообще это кто? Мамаша Нарикина, что ли? Девушка покраснела до слез и дернулась, пытаясь освободиться.
– Да ладно, тетя Рина! – вмешался зять. – Лучше скажи, князя Ленорка кто раздевать будет? Слуг из крепости ждать или мне самому?
– Сам раздевай, Хорт! – ответила за женщину ее молодая копия по имени Ирта, должно быть, ее вторая дочь. Она помешала в горшке палочкой, и гнусный запах поплыл над рекой. Дарион поморщился.
– А ну, тихо! Чем князя Ленорка лечить собрались, отвечайте!
– А ты кто такой, чтобы княжеское лечение знать? – возмутилась тетка.
– Мам, тише, это сам Князь-под-горой! – вставила Нарика, выдернув, наконец, рукав из материнских пальцев.
– Здравствуй, твоя княжеская светлость! – быстро поклонилась Ирта. – Средство верное, все его знают! Две кружки листа средилетнего, носатихи помета одна кружка, два яйца хвостатовых, да еще шерсти, с семикрыловых куколок нащипанной, и того нароста, что у них на когтях бывает, по целой горсти, все в кипятке заварено!
– Мы много сварили, всем хватит! – вставил Хорт.
Все умные мысли мгновенно вылетели из головы. Тьма преисподняя! Они что, собираются этим лечить раненых? Прямо здесь, на лугу, где живой огонь в любой миг может политься снова? С ума посходили! И этим их средством они в лучшем случае ничего не смогут сделать, а в худшем уморят, загонят заразу в раны и будут удивляться, что раненые умирают от лихорадки!
– Эй, люди, слушать приказ! Это я говорю вам, Князь-под-горой! – крикнул он. Они боятся мыследеяния, но князя из песни послушаются непременно. – Грузите раненых, кто на ногах не стоит, на телеги, на ящеров, и везите всех в крепость! Хозяйка Рина, немедленно вылить все из горшка, хозяин Хорт – накопать разбоевника и одолеи по два ведра корней и средилетнего листа ведро набрать, это тоже неси в крепость. Рейт, пошли часовых к Отбитой и к воротам Нагорной! Четверых, кто не ранен, поставь у провала в горе. Диго! Приведи мужиков из деревни человек десять с лопатами, отводные канавы сделать от горы до берега. Скажи, что Князь-под-горой приказал. Остальные, кто на ногах, за мной!
Дарион зашагал в гору, к воротам Лучниковой башни, над которыми раскинул крылья каменный огневик. Теперь надо срочно лечить мыслесилой, но один он с двадцатью ранеными не справится, тут никакой мыслесилы не хватит, даже с голубым камнем. Надо соединять мыслесилу, зря он писал свой трактат, что ли? Кто тут еще имеет дар целительства? Он посмотрел поверх голов идущих людей. Даже если спросить, никто не скажет, они своих талантов не знают, и боятся узнать. Но есть средство определить хотя бы просто большую мыслесилу! Где этот чудо-змей? Как там у него с мыслеслушанием на расстоянии?
Оказалось, что на расстоянии у змея с мыслеслушанием не хуже, чем под горой. Тотчас захлопали крылья, горьковато запахло живым огнем, перворожденный змей опустился на траву и пополз рядом, глядя на Дариона то одним, то другим огромным глазом. Дарион сосредоточился на мыслесиле, стараясь думать медленно и четко.
«Змей, ты мысли слышишь у всех одинаково или у некоторых они сильнее?»
– Слышу всех, некоторых лучше других, вот как тебя, твоя светлость, – пророкотал змей.
Так, мыслесилу он различит, теперь что он вообще понимает?
– Я все понимаю, я научился говорить еще до того, как заснул вместе с тобой, твоя светлость.
Все понимает, отлично. Если бы Дарион был мыслеслушателем, он мог бы тоже слушать мысли змея, и разговор был бы полностью тайным. Но и как сейчас, тоже неплохо, вряд ли кто поймет, что он задумал.
«А теперь пролети над всеми, кто тут идет и едет, да пониже, и крыльями хлопай погромче. Скажешь мне потом, чьи мысли сильнее и будут слышны лучше, понял?»
