– Князья Нагорного Рошаеля всегда были людьми! – крикнул молодой князь, скосил глаза на собственное плечо и удивленно открыл рот.
– Конечно, они были людьми, – охотно согласился Дарион. – При том, что родоначальником семьи был повелитель вещей Пеарн Чернобровый, через два поколения после него правил летун Фионт Крылатый, а женой его сына Ленорка Строителя была мыследея-целительница Рикола Великая. Именно от нее все князья Нагорного Рошаеля, и ты сам в том числе, унаследовали дар мыследеяния. Сейчас ты всем показал, как действует дар целителя.
Князь Ленорк растерянно посмотрел на свое левое плечо. Теперь все зависело от его самообладания.
– Но это же случайно получилось … – проговорил князь и замолчал. Самообладания у него и так было немного, а после ранения не осталось никакого.
– Мыследеяние в Нагорном Рошаеле всегда было и есть, мыслесила дала нам победу над сегдетским войском в Гервальском сражении больше двухсот лет назад, и над пилейцами двести лет назад на Громовой горе, и сегодня без мыследеяния обвал не завалил бы пилейский отряд, и не провалилась бы под гору княгиня Лидора Пилейская.
– А она провалилась? – еще больше растерялся молодой князь.
– Провалилась в горячий поток, когда из него появился летучий змей. От мыслесилы нашей земли пошла мыслесила ее жителей, в Нагорном Рошаеле она не меньше, а много больше, чем где бы то ни было. Все княжества Рошаеля ценят эту силу и используют ее во благо, и Нагорью нельзя отрекаться от этого дара судьбы и наказывать за него!
За дар судьбы, может, и нельзя наказывать, а за крамольные речи – вполне можно. Сам Дарион, если бы хотел сохранить в неприкосновенности свое княжеское достоинство, на месте Ленорка давно бы велел запереть самозванца-мыследея в подвал Кузнечной башни, а уже потом отменял бы или не отменял старые законы. Но, к счастью, он на своем месте, а Ленорк – на своем, и надо использовать единственную возможность отменить указ. Тем более что и деревенские жители, и сотник Рейт со своими воинами, слушают очень внимательно и как будто с одобрением.
– Ты, князь Ленорк, волен решать – наказывать себя самого или сделать жизнь Рошаельского Нагорья такой же, как во всех княжествах Рошаеля,– спокойным, рассудительным голосом закончил Дарион и остановился на полуслове – пусть молодой князек додумает сам. Ленорк еще раз потрогал здоровой рукой на неровные ярко-розовые шрамы на левом плече, вздохнул и оглянулся по сторонам.
– Где писарь Нар? – проговорил он. – Ах, да, погиб. Ну, так кто грамотный, кто будет писать?
– Я напишу, твоя княжеская светлость! – Нарика нырнула в караульню и выскочила оттуда с двумя листами сонника, кистью и чернильницей.
– Пиши! Я, князь Нагорного Рошаеля Ленорк Четвертый, повелеваю от сего дня и во веки веков мыследеяние всякого рода считать на земле Нагорного Рошаеля действием законным и разрешенным, равно как танцы и прочие действия с ним связанные, – Ленорк вполне сносно сочинил новый указ. Пока Нарика переписывала его дважды красивым почерком, а князь подписывал обе грамоты, Дарион, вполголоса напевая «Огонек», продолжал лечить тяжелораненых.
Подписав, князь свернул листы в трубочку, отдал сотнику Рейту, зевнул, а потом, при всем честном народе улегся в телеге на рыжее семикрыловое одеяло и заснул. Понятно, мыследеяние без усталости не бывает, а князь Ленорк еще и был тяжело ранен.
А Князь-под-горой теперь по-настоящему вернулся в Нагорный Рошаель. Но вернуться – это только половина дела. Он может быть хоть десять раз героем и защитником родной земли, но для княжеской семьи он только нежелательный соперник, не больше и не меньше. И ему самому не мешает выяснить, почему он проспал под горой двести лет. Конечно, на Громовой горе мыслесила всегда работала лучше, чем в других местах, но ведь не настолько! Что-то здесь еще есть! Но с этим он справится потом, а сейчас надо скрутить последнюю рану от зубов ящера у лежачего раненого, и пойти поесть. Повариха уже дважды звала всех обедать, а он не обедал двести лет.
Сафи заглянула в большой горшок, стоящий на лавке. Закваска – ярко-желтые шарики – плавала в остатках сыворотки на дне. Она опять не уследила, и вся головичная кваша закончилась. Как только мама и кухарка раньше успевали за всем уследить и все сделать! И на обед была не только печеная головица и яичница из хвостатовых яиц, они и хлеб пекли, и пироги, и кашу из чернопальцев варили, и откуда-то брали подкоренья! А теперь родителей принял святой Огонь, а кухарка уволилась, чтобы вместе с хозяевами не попасть в немилость к Лидоре Пилейской. Остались только они с дядей, а он умеет только головицу в печку ставить. Печеную ее есть, конечно, неплохо, но не каждый же день две осьмицы подряд! А покупать еду в деревне дядя Аль не разрешает, говорит, что так они всю усадьбу распродадут и проедят.
