Но сейчас у меня словно что-то перемкнуло в голове. Гнев, сверкнувший ярким и ослепляющим всплеском адреналина, подхватил меня и вытолкнул из инертного состояния, в котором я находился всё последнее время. Лишь сейчас я до конца понял, что этот негодяй, уже убивший человека и теперь на моих глазах стрелявший в охранника, пришёл сюда не с миром, а для того, чтобы захватить несчастного старика и силой выпытать из него какие-то секреты. Если это не удастся, то просто его уничтожить. Как и уничтожить всех, кто встанет у него на пути.
По большому счёту, я уже сто раз мог скрыться от Виктора Николаевича, и он меня не нашёл бы. Шкуру свою спас бы, но… но я оставался с ним, потому что шёл сюда с противоположной целью, сам того не осознавая. Кроме меня никто сейчас не мог защитить брата и уберечь остальных людей от этого жестокого человека. И дело уже совсем не в том, что нас со стариком связывали какие-то мифические родственные узы. Наверное, я с таким же рвением защищал бы и любого другого человека, на которого объявили такую жестокую охоту.
И это было для меня сейчас самым главным. Ничего другого больше во мне не осталось – только гнев, отчаяние и полное безразличие к тому, что произойдёт со мной дальше.
Я обхватил своего мучителя сзади, не давая ему протиснуться в полуоткрытую дверь, и стал оттаскивать назад. Ему тяжело было бороться со мной в грубом пожарном брезенте. Он лишь топтался, пытаясь сбросить мои руки, и сдавленно матерился сквозь зубы.
Наша возня не могла продолжаться бесконечно, и я понимал, что физически он всё-таки крепче меня и рано или поздно вывернется. Тогда мне придётся совсем плохо, потому что у него пистолет и топорик, а у меня… Я оглянулся вокруг себя, и на глаза мне неожиданно попалась мусорная корзина из нержавейки, стоявшая на лестничной площадке.
Неуклюже отскочив от своего соперника, я схватил корзину и, не дожидаясь, пока тот развернётся, с размаху ударил его по голове. И хоть он был в пожарной каске, но удар оказался, наверное, настолько сильным, что Виктор Николаевич грузно осел на пол и повалился на спину. А я уже не мог остановиться и продолжал бить до тех пор, пока сам не повалился рядом. Из моих глаз брызнули слёзы, но я ничего вокруг себя по-прежнему не видел.
На мгновение наступила тишина, и слышно было лишь, как где-то на нижних этажах потрескивает горящий пластик стен и потолка. Я лежал на спине и тупо рассматривал, как едкий чёрный дым, поднимавшийся вверх по лестничным пролётам, сочится сквозь щели между листами обшивки.
С трудом поднявшись и перешагнув через неподвижное тело своего врага, я попытался открыть дверь. На сей раз её ничего не держало, и дверь распахнулась почти полностью. В двух метрах от меня сидел на полу у стены молоденький парнишка в чёрном полицейском бронежилете и, зажимая простреленную руку, немного удивлённо и испуганно глядел на меня. Его короткоствольный автомат «узи» лежал рядом в луже крови, но дотянуться до него простреленной рукой охранник, похоже, не мог.
Меня это немного успокоило, ведь ему ничего не стоило выпустить очередь и в меня. Хорошо, что на моём месте сейчас не оказался Виктор Николаевич, а то бы он не упустил момент дострелить раненного охранника. А тот только молча рассматривал меня, и в его глазах не было страха.
Уже через секунду я понял, в чём дело. Из-за угла выглядывало двое спецназовцев, и дула их автоматов были направлены мне в лоб. Два маленьких светящихся пятнышка скользнули по моей груди, глазам и замерли на переносице.
Чей-то очень знакомый голос скомандовал:
– Быстро поднял руки вверх, и упал на колени!
За спиной неожиданно послышался шум и скрежет о дверь, потом раздались один за другим два выстрела, и какой-то очень сильный удар толкнул меня в спину. Так и не успев поднять руки, я повалился на пол, прямо на ноги раненного охранника.
А потом на меня навалились темнота и тишина.
– Ну что, вояка, жив? – Это были первые слова, которые разобрал я, ещё не до конца очнувшись после глубокого и, наверное, долгого сна. Так крепко и без сновидений я не спал уже давно.
Голос был всё тот же, что я услышал перед тем, как потерял сознание после выстрела. С трудом разлепив тяжёлые веки, я увидел перед собой лицо Игаля, начальника погибшего Евгения. Собственно говоря, я и не особенно удивился, увидев его здесь. А где ему ещё быть, как не следить за мной и за человеком, застрелившим его сотрудника?
– Меня ранили? – только и спросил я, потому что совершенно не представлял, что необходимо говорить в подобных случаях.
– Да. Супрун, которого ты вырубил корзиной, быстро пришёл в себя и принялся стрелять. Но хорошо, что мы расставили бойцов не только внутри помещения, но и на лестничной площадке над восьмым этажом. Если бы Супрун перед тем, как начать ломиться внутрь, сообразил проверить лестницу выше, то всё началось бы и закончилось куда быстрее…
– Какой Супрун? – удивился я. – О ком вы говорите?
