Йоси удивлённо глянул на него, потом на меня, но, когда я перевёл вопрос, безвольно опустил руки и тяжело задышал.
– Где сейчас находится ваш жилец с восьмого этажа, к которому пришёл этот господин? Живо отвечай, а то задушу.
Йоси захрипел и засучил ногами, но так ничего и не ответил.
– Последний раз спрашиваю…
– Он у себя, на восьмом этаже, – выдавил директор и стал задыхаться.
– Сейчас ты нас отведёшь к нему. Огня там пока нет, поэтому поднимемся нормально.
– Лифты не работают, – выдавил через силу Йоси.
– Пешком, по лестнице пойдём. – Виктор Николаевич рывком поставил его на ноги и подтолкнул к выходу на лестницу.
Йоси всё ещё задыхался и семенил мелкими неуверенными шажками. В спину ему упирался револьвер, который Виктор Николаевич держал в правой руке, в левой же руке у него был пожарный топорик, которым он угрожающе помахивал и всё время оглядывался на меня, неохотно плетущегося за ними следом.
– Кто кроме старика ещё находится на восьмом этаже?
Йоси помотал головой и сдавленно ответил:
– Только охранник на входе и, может быть, ещё кто-то внутри. Мне туда доступа нет.
– Что за люди? Сколько их там?
– Откуда я знаю! Кто-нибудь, наверное, из обслуги.
– Ты, директор, и не знаешь, кто у тебя работает?
– Там не наши сотрудники. Они мне не подчиняются.
Шкурой я чувствовал, что обстановка накаляется, и мой кровожадный напарник готов натворить новых бед. У меня даже мелькнула мысль малодушно скрыться куда-нибудь в пустые коридоры, и догонять меня он вряд ли помчится. Но что случится с ничего не подозревающим Йоси и другими людьми, которые встретятся ему на пути, даже представить страшно.
На лестнице гарью пахло меньше, и чем выше мы поднимались, тем меньше доносились до нас шум и крики с улицы. Толстяк директор уже основательно запыхался, к тому же он не опирался на перила, а прикрывал ладонями раны на обожжённом лице.
Тяжёлая металлическая дверь с цифрой «8» оказалась запертой. Несколько раз ткнув в неё кулаком, Йоси развёл руками и пробормотал:
– Вообще-то она должна быть в целях пожарной безопасности всегда открыта, – и даже попробовал неловко сострить, – а сейчас эта самая пожарная опасность присутствует, а дверь закрыта…
– Как её открыть? – Чувствовалось, что Виктор Николаевич свирепеет всё больше и больше, но сдерживается из последних сил. – Что хочешь делай, но дверь через минуту должна быть нараспашку!
– Что я могу сделать? – снова развёл руками Йоси. – И вообще, молодой человек, что вы тут раскомандовались? Не хватало ещё, чтобы мне указывал что делать какой-то пожарник! Не знаю я, как открыть закрытую дверь! Нет у меня от неё ключей! Ломайте, если хотите.
Всё это я переводил, и с каждой фразой, сказанной Йоси, мне становилось всё хуже и хуже. А директор даже не подозревал, какие тучи сгущались над ним.
Мой напарник молча отодвинул его плечом и несколько раз подёргал дверную ручку, потом принялся стучать по двери сначала кулаком, потом пожарным топориком. Несколько раз он замирал и прислушивался к тому, что происходит за дверью, а потом принимался колотить с новой силой.
Как ни странно, но дверь неожиданно заскрипела и стала открываться.
– Наверное, охранник нас услышал! – обрадованно закричал Йоси и принялся помогать открывать дверь, потом оглянулся на Виктора Николаевича и пробормотал. – Только вы пистолет спрячьте, молодой человек, потому что он тоже вооружён и начнёт стрелять, если возникнет нештатная ситуация. У него инструкция такая.
– У меня тоже своя инструкция, – пробормотал Виктор Николаевич, но пистолет из рук не выпустил.
– Что вам надо? Кто вы такие? – раздался из-за двери голос, и мой напарник попробовал рывком распахнуть дверь, однако человек с той стороны придержал её и даже пригрозил. – Предъявите свои документы, иначе я вас не пущу.
– Скажи ему на иврите, что мы пожарные, которые пришли их спасать, – шепнул мне Виктор Николаевич, но Йоси нас опередил и закричал в образовавшуюся щель:
– Это я, директор бейт-авота Йоси, ты меня должен знать. Со мной ещё два человека, один из них преступник…
Ни слова не говоря, комитетчик ударил его пистолетом в затылок, отчего Йоси снопом повалился на пол, потом, сунув руку в щель, несколько раз наугад выстрелил…
Я никогда не переоценивал своих возможностей и твёрдо знал, что герой из меня никудышный. Даже в самом большом гневе, хоть таковой и случался не часто, я и мухи обидеть не мог. Не говоря уж про то, чтобы причинить какую-то серьёзную неприятность человеку, на которого разгневан. Наверное, виной всему какая-то моя излишняя рассудочность: каждый раз я невольно ставил себя на место обиженного мной и представлял, как ему будет плохо и неприятно, если я причиню боль.
