Но оно больше не было таковым. У стены находилась вторая кровать; полки с моими книгами оказались сдвинуты; в углу стоял еще один комод. Я застыл, кипя от гнева, что в моей комнате произвели перемены без моего согласия, а потом, почувствовав, что за мной наблюдают, развернулся и увидел мальчишку, которого видел в Брайтоне.
Он сидел. На моей кровати. Мое шумное вторжение потревожило его, и он протирал глаза, словно после сна.
Мы смотрели друг на друга.
– Это моя кровать, – заявил я.
Он не ответил. Продолжал на меня смотреть.
– Убирайся.
Он ничего не сказал. Я уже был готов, стиснув зубы, кинуться на него, когда он встал и подошел к столу. Он писал письмо. Я увидел листок, вырванный из тетради, и несколько букв, написанных тупым карандашом.
– Адриан! – крикнула мама из холла. – Чай готов!
– Иду! – ответил я.
Я еще раз посмотрел на мальчишку, но он стоял ко мне спиной и не повернулся. Я вышел, медленно спустился в холл и заметил, что мама выходит из своего маленького будуара.
– Мама, – быстро спросил я, – почему я не могу жить в одной комнате с Уильямом? Я не хочу жить с Филипом. Почему я должен с ним жить?
– Дорогой, постарайся не быть эгоистом. Бедный Филип сейчас очень несчастен, потому что не хотел уезжать от мамы, а его мама попыталась ослушаться решения суда и оставить его, и от этого вся эта история стала еще неприятней. Очень важно дать понять Филипу, что мы хотим его видеть, что хотим, чтобы он был счастлив, а что он подумает, если ты не захочешь жить с ним в одной комнате? Уильям живет в одной комнате с Маркусом, и они ладят. Маркус такой хороший мальчик, и я уверена, Филип тоже будет хорошим, когда он станет немного счастливее. Постарайся полюбить их, дорогой, пожалуйста. Ради меня. Я не хочу, чтобы это место наполнилось скандалами и стало неблагополучным домом.
– Папе не нужно было привозить их сюда, – упрямо повторил я. – Почему нам нужно с ними мириться? Это несправедливо. Это плохо.
– Адриан, пожалуйста. Я знаю, трудно не ревновать…
– Я не ревную! Я просто не понимаю, почему папа не мог оставить Филипа его матери, если она этого так хотела! И почему здесь девочки? Я думал, что им позволят остаться с ней! Что произошло?
– Это слишком сложно, чтобы вдаваться в детали. Сначала судья присудил опеку над мальчиками папе, а опеку над девочками – миссис Касталлак, если она останется в папином доме, Пенмаррике, но Мариана не захотела оставаться в Пенмаррике без Маркуса и папы, поэтому миссис Касталлак попыталась обменять Мариану на Филипа, что было против указаний судьи. Это рассердило судью, а когда папа попросил изменить распоряжение судьи, миссис Касталлак воспротивилась этому в такой возбужденной, неразумной форме, что судья рассердился еще больше и изменил судебное постановление целиком в папину пользу, так что теперь папа получил не только опеку над всеми детьми, но и право решать, может ли миссис Касталлак видеть мальчиков или нет. Ей разрешено навещать девочек, и, пока она остается в Пенмаррике, им можно к ней ездить, но она не может видеться с мальчиками без папиного разрешения. Ситуация очень сложная и печальная.
– Но почему папа не захотел отдать ей Филипа и покончить с этой ситуацией мирно? Я не понимаю.
– Бывает, что воспитание мальчиков без отца приводит к плачевным результатам.
– Но ведь ты воспитывала нас с Уильямом, а папа поначалу у нас почти и не бывал!
– Это другое.
– Почему?
– Дорогой, я на самом деле не могу вдаваться в длинные объяснения. Ты просто должен мне поверить, что Филипу лучше не жить с его мамой. А теперь пойдем в гостиную пить чай.
Я подумал: даже мама изменилась. Она стала скрытной, нетерпеливой и даже немного сердитой. Раньше она никогда на нас не сердилась. Никогда – до их приезда.
Я почувствовал себя таким подавленным, мне стало так жаль себя, что аппетит пропал и я за чаем почти ничего не ел.
Потом я закрылся на чердаке с игрушечными поездами, но даже там мне не дали побыть одному. Пришел папа с Хью.
– Хью любит поезда, – сказал он. – Я подумал, что тебе захочется показать ему свою коллекцию.
– Пожалуйста, – попросил Хью заискивающе. Он смотрел на мою коллекцию широко открытыми глазами. – Папа, она гораздо лучше, чем моя коллекция в Пенмаррике.
– Почти такая же, мне кажется, – рассеянно заметил папа и оставил меня с Хью, вернувшись вниз к маме.
– Какая прекрасная коллекция! – искренне восхитился Хью, пока я боролся со злостью. – Как тебе повезло. Можно я с ними поиграю?
Я проглотил комок в горле, делая над собой огромное усилие.
– Я очень аккуратно, – сказал Хью. – Обещаю.
– Хорошо, – согласился я.
Мы немного поиграли вместе, но вскоре я почувствовал желание побыть одному, поэтому ушел, оставив счастливого Хью.
Уильям и Маркус играли на лужайке во французский крикет, а Мариана изящно сидела на качелях и смотрела на них. Уильям даже смеялся. Я резко повернулся и пошел в сторону леса.
– Иди поиграй с нами, Адриан, – позвал Маркус.
– Нет, спасибо.
– Давай! – закричал Уильям.
Я покачал головой. И услышал, как Маркус сказал со вздохом:
