– Как мило со стороны папы подумать, что нам хочется поиграть с другими детьми, – сказал я, когда мама сообщила нам об этих планах, – но, пожалуйста, скажи, чтобы он не волновался. Алленгейт хорош и так, просто для тебя, папы, меня и Уильяма. Нам больше никто не нужен, спасибо.
– Конечно нет! – подтвердил Уильям. – И мне кажется, он не должен был этого предлагать.
– Вам должно быть стыдно! – твердо сказала мама. – Подумайте о том, как вам повезло! У вас есть красивый дом, есть все, что вам нужно, и любящие родители. Вам следует подумать о тех, кому не так повезло. Эти дети росли в ужасном, одиноком доме, с родителями, которые были настолько несчастны, что им было не до детей, а теперь, когда их мама подает в суд, чтобы жить отдельно от папы, детям кажется, что жизнь к ним еще более несправедлива, чем раньше. Вы должны хотеть, чтобы они приехали в Алленгейт, хотя бы для того, чтобы показать им, что такое настоящий счастливый дом.
Я от стыда повесил голову, но Уильям заявил резко:
– Я знаю, папа сказал, что не может развестись с их матерью, но почему она не может с ним развестись? Если она подает в суд, чтобы жить отдельно от него, почему она не может подать в суд на развод? Какая разница между жизнью отдельно и разводом?
– Развод – это очень смелый шаг, – сказала мама, – и миссис Касталлак, видимо, не может на него решиться по религиозным, моральным или общественным причинам. Жить раздельно – это значит, что она останется папиной женой, но только на бумаге. Ему нельзя будет относиться к ней как к жене, и он не будет ездить к ней, как раньше.
– Это похоже на развод, – заметил я, озадаченный.
– Это немного похоже. Но при раздельной жизни брак все еще существует, а при разводе брак перестает существовать, и обе стороны опять могут вступить в брак.
– Ей надо с ним развестись! – сердито сказал Уильям. – Какой смысл в раздельной жизни? Это несправедливо!
– Я знаю, что ее решение – правильное или неправильное – очень неприятно для нас всех, – согласилась мама без колебаний, – но мы должны помнить, что для папы это еще хуже, потому что ему неприятно, когда мы несчастливы. Поэтому мы не должны жаловаться. И еще у папы сейчас много других забот, поэтому мы не должны добавлять ему неприятностей. Например, я знаю, что он очень беспокоится о тех шестерых детях. Он и миссис Касталлак не могут прийти к соглашению, где им теперь жить, поэтому ему приходится часто ездить в Лондон с тех пор, как вы приехали домой на каникулы. Ему надо было проконсультироваться с судьей, потому что только судья может решить это дело.
– А судья решит в пользу папы?
– Мы еще не знаем, что он решит. Но я думаю, что вам нужно знать, что дети могут приехать сюда. Миссис Касталлак ведет себя не очень разумно, и судья может решить, что ей нельзя оставить даже девочек. Но что бы ни случилось с девочками, папа почти наверняка получит опекунство над мальчиками, поэтому…
– Надо всеми мальчиками? – спросил я. – Даже над тем, что был в Брайтоне?
– Филипом? Да, конечно. Он лишь ненамного старше тебя, поэтому я уверена, что вы с ним скоро подружитесь.
Я замолчал. Даже тогда я уже знал, что мы с Филипом никогда не станем друзьями.
В конце рождественских каникул Уильям заболел, и мне не разрешили ехать в школу, пока карантин не закончился. У него была дифтерия. Мама неотлучно была при нем, а папа, который от усталости тоже выглядел нездоровым, мотался между комнатой больного в Алленгейте и судами в Лондоне. Наконец мне разрешили вернуться в школу, а Уильям, которому к тому времени стало немного лучше, остался медленно выздоравливать дома. В марте мама повезла его на две недели в Швейцарию, чтобы он окончательно поправился. Я завидовал ему, потому что он развлекался в Альпах, в то время как мне приходилось упорно учиться.
Когда я приехал домой на весенние каникулы, папа встречал меня на вокзале, а рядом с ним на платформе стоял худой, бледный Уильям, который недавно вернулся из Швейцарии.
– Уильям! – радостно кинулся к нему я. – Ты хорошо провел время? Спасибо за открытку! У тебя по-прежнему осложнение на сердце?
– У меня высокое давление, – важно сказал Уильям, – но в остальном я здоров, спасибо.
Папа обнял меня и погладил по голове:
– Ты хорошо доехал?
Я кивнул и осмотрел платформу.
– А где мама?
– Она ждет тебя дома, – сказал папа, – с детьми.
Я остановился как вкопанный. На секунду я встретился взглядом с глазами Уильяма, темными и внимательными. Он на момент состроил гримасу.
– Со всеми детьми, – сказал папа, подумав. – Я привез девочек и Хью неделю назад, а Маркус и Филип приехали из школы в Суррее позавчера. А теперь давай найдем твой багаж и поедем домой.
Как только мы остались одни, я прошипел Уильяму:
– Почему ты не написал мне об этом? Ты ни словом не обмолвился об этом в своих письмах!
– Меня мама просила, потому что не хотела, чтобы ты волновался так далеко от дома. А когда я болел, то все равно писать не мог…
– Какие они?
– Ну, Маркус вполне приличный парень, Хью довольно безобиден, девчонки – просто девчонки, а Филип – это просто кошмар. Самый противный тип, какого я знаю.
