Мне было любопытно посмотреть на ферму, которую миссис Касталлак предпочла Пенмаррику. По всей видимости, это была необычная ферма. Я не собирался идти до самых ее стен, но мне казалось, что будет интересно объехать ее на некотором расстоянии, к тому же мне надоело читать, а погода так и звала выйти на улицу.
Я отправился следом за Хью. Выезжая из Сент-Джаста, по пути к Морве, да и свернув налево и поехав по горной тропке, ведущей к пустоши, он ни разу не обернулся.
Полуразвалившийся указатель у тропки гласил: «К Чуну, Зиллану и шахте Динг-Донг», и неожиданно я оказался в самом сердце Корнуолла. Раздолье пустоши дышало памятью об исчезнувшей цивилизации, пик утеса Кениджек возносился черным гранитом в безоблачное небо. Мы ехали и ехали, местность была дикой, доисторической, заброшенной. Вереск и папоротник-орляк перешептывались под соленым ветром с моря, а вдалеке, под нами, на побережье выделялись мыс Пендин и моторные дома Оловянного Берега.
Мы добрались до конца горного кряжа. Вид оттуда был удивительный. На юг – до горы Сент-Майкл, поблескивающей в просторе залива Маунтс, на север – до Морвы и моря, на восток – до моторного дома шахты Динг-Донг, а на запад – до могучей крестовины утеса Кениджек. Прямо напротив меня, еще дальше по кряжу, Хью и его лошадь, казалось, медленно таяли за нагромождением изъеденных ветром скал.
Я удивился, но, когда подъехал поближе, понял, в чем дело. Там, на холме, находился старинный форт с еще крепкими каменными стенами, и я неожиданно вспомнил, как однажды за ужином отец рассказывал о «замке», который все еще стоит на горном кряже у Чуна.
Я осторожно пробирался среди вереска к стенам замка.
Там были внутреннее и внешние кольца. Я въехал во внутреннее кольцо, предполагая, что у него два выхода и что Хью въехал в один и выехал из другого. Но я ошибся. В тот момент, когда я привязывал лошадь в центре внутреннего кольца, позади меня холодно прозвучал голос Хью:
– Какого черта ты меня преследуешь!
Я развернулся в седле. Он уже спешился и вместе с лошадью стоял в тени стены. Я тоже спешился и повернулся к нему.
– Прости, – с готовностью сказал я. – Я не собирался за тобой шпионить, я понял, что ты поехал на ферму. А мне было скучно, хотелось проехаться, поэтому я решил посмотреть, куда ты поедешь. Кстати, что это? Замок Чун?
– Да, – сказал Хью, который был безразличен к истории. – Он самый. – Он улыбнулся своей широкой, очаровательной улыбкой. – Почему ты не сказал мне, что хочешь прогуляться? Поехали бы вместе.
– Я… подумал, что тебе, может быть, хочется побыть одному.
– Ну вот еще! Это ты любишь одиночество, не я! Я рад тебя видеть. Послушай, поехали на ферму вместе! Сегодня Филип повез маму в Пензанс, а я туда еду только потому, что Гризельда обещала приготовить пирог по случаю начала каникул. Поедем, поможешь мне одолеть его!
Я смущенно произнес:
– Может, не стоит?
– Да поехали! Мама и Филипп, наверно, уже полчаса как уехали. Слушай, не глупи, ты что, думаешь, я пригласил бы тебя, если бы хоть на минуту мог предположить, что они там? Мне не больше твоего хочется, чтобы Филип на меня наорал!
– Хорошо, – сдался я. – Если ты уверен…
– Абсолютно. Поехали, это всего лишь вниз по холму, в долину, и я уже почти чувствую запах пирога! Завтракали же сто лет назад!
Мы вывели лошадей из замка, вновь сели верхом и поехали с холма в долину внизу.
– Вон ферма арендаторов, – сказал Хью. – Она принадлежала Джареду Рослину. Он жил на хозяйской ферме, когда мама обитала в Пенмаррике. Когда договор с ним истек, она выкупила у него и ферму арендаторов, потому что не хотела, чтобы он торчал у нее под носом. Да и дом был бы для него слишком мал. У него и его жены восемь дочерей и один сын. Восемь девчонок! Можешь себе такое представить? У них у всех такие смешные имена: Целомудрие, Верность, Воздержание!..
– Не может быть, Хью!
– Ну, тогда, значит, Вера, Надежда и Благотворительность![9]
Мы засмеялись.
– А сейчас Джаред Рослин ведь в Морве?
– Да, у него и его брата Джосса фермы рядом. У Джосса мешки денег, но он ни на что не тратится, только на помощь брату. Мама говорила, что его жена когда-то была леди, но сейчас этого по ней не скажешь. Мама их не любит. У них вражда.
– Вражда?
– Да, Джосса Рослина никто не любит. Он настоящий ублюдок. – Хью закашлялся. – Прости, старина, вырвалось. Не хотел тебя обидеть.
Но я думал уже о другом.
– Кажется, жена Джосса выросла в Пенмаррике? Почему она вышла за фермера?
– Amor vincit omnia[10], – важно произнес Хью, – во всяком случае, так говорят.
– А у них есть дети?
– Девочка. Я видел ее однажды, очень давно, еще до того, как переехал в Алленгейт.
На горизонте показалась ферма, и я с удивлением обнаружил, что она красива. Над шиферной крышей поднимались пастельного цвета трубы, а под крышей в утреннем солнце купались стены приятного серого оттенка; у крыльца росли кусты жимолости и вьющейся розы.
Привязав лошадей у конюшни, мы прошли через двор к задней двери.
– Гризельда! – заорал Хью, входя в старомодную кухню. – Гризельда! Где мой пирог?
