Итак, мы продолжали работать под морем: стенки сочились водой, шум кайла, молота и отбойного молотка оглушал, но залежей олова все не было. Шахтеры заволновались. Старики, остававшиеся на поверхности, скептически покачивали головами и говорили, что в этом месте под морем пластов нет.
– Они ни черта ни в чем не понимают, – сказал Тревоз. – Мы пойдем ниже.
И мы прорубили ствол до уровня двухсот сорока саженей под дном Атлантического океана.
Отец, наведавшись из любопытства на шахту, вежливо поинтересовался моими успехами.
– Пока никаких, – с вызовом сказал я, – но очень скоро будут.
Однако полная неизвестность так изматывала нервы, что и моя уверенность начала колебаться. После месяцев, проведенных за разведкой и в бесплодных поисках новых залежей, я понял, насколько был невежествен, как мало знал по сравнению с Тревозом. Я был просто неопытным мальчишкой, волею обстоятельств облеченным властью. Чем больше мы работали вместе, тем больше я убеждался в том, что ничего не знаю. «Я неправильно оценил уровень своей компетенции, – в отчаянии думал я, – может быть, я ошибался насчет перспективы шахты».
– Там есть олово, – повторил Тревоз в одно прекрасное утро 1915 года. – Я это чувствую.
Наверху шел дождь, а с моря наплывала влажная дымка, но внизу, на уровне двухсот сорока саженей, было жарко, как в аду, и все мы были обнажены по пояс. Пыль от предшествующих взрывов осела, и мы опять сверлили дыры для новых запалов. Механический отбойный молоток сломался, поэтому мы полагались на традиционный метод пробивания восстающего шпура с помощью семифунтового молотка. Тревоз, как любой шахтер-труженик, мог работать обеими руками, но мне было тяжело раз за разом вгонять молоток в жаркую дыру под землей – я действовал только правой рукой. На большинстве шахт в Сент-Джасте шахтеры без посторонней помощи вгоняют молоток и поворачивают сверло отбойного молотка, а для того чтобы этому научиться, требуется практика, я же был неопытен, поэтому поворачивал сверло Тревоза, пока сам он бил молотком. И хотя я двигался относительно мало, пот лил с меня градом, а пыль щипала нос. Но наконец, когда отверстия стали достаточно глубоки, Тревоз потребовал динамита. Заряды были забиты, с них свесились запалы; убедившись в том, что все в порядке, мы сложили свои вещи и вышли из забоя очистной выемки, оставив Тревоза поджигать запалы. В тот день в нашей партии было шестеро: я, Тревоз и четверо видавших виды ребят – двое из шахты Боталлак, которая наконец закрылась несколькими месяцами ранее, а двое других из Зиллана, они работали на полставке на Саут-Крофти после неудачной попытки заново открыть шахту Динг-Донг в 1912 году.
Тревоз смахивал пот с лица; мы стояли там, все – загорелые, кроме меня, и покрытые грязью, и вот несколькими секундами позже, после глухого рыка взрыва, по галерее пронесся горячий воздух, словно дыхание из домны дьявола.
– Ну же, чертова шахта, – сказал Тревоз, – давай олово, или, клянусь Богом, я взорву тебя и затоплю до самой штольни.
Нам пришлось долго ждать, пока осядет пыль, а потом мы опять спустились вниз.
Там был полный хаос – куски скалы и камни громоздились повсюду. Мы пробирались ощупью, и как раз в это время подъехала тележка, чтобы забрать мусор. Пыль опять защипала мне нос, глаза заслезились.
Тревоз сказал:
– Я чую олово.
Я огляделся. Но глаза заливал пот, вокруг еще клубилась пыль, и я почти ничего не видел. Я принюхался, но не почувствовал ничего, кроме кислотных испарений динамита.
– Ты ничего не видишь? – спросил Тревоз.
Я обернулся на него, но он смотрел в пространство.
Я все смотрел и смотрел, пока не начал думать, что сейчас ослепну.
А потом увидел.
Я карабкался по камням, дыхание с хрипом вырывалось из горла, сердце стучало неровными ударами. Я оступился, упал и на четвереньках пополз к камню, привлекшему мое внимание.
Там-то оно и было. Не бог весть что, просто темный камень с вкраплениями белого, но для меня он значил больше, чем ведро золота. Потому что эти белые вкрапления были прожилками белого кварца, самым неопровержимым свидетельством того, что мы нашли богатство, и я, держа в руке, смотрел на этот волшебный камень и уже знал, что залежь будет огромной, изобильной и фантастически богатой.
– Ура! – заорал Тревоз, убедившись, что я обнаружил руду. – Вот оно! Ребята, вот эта чертова залежь! Идите посмотрите, что нашел начальник! Если мы не в начале чертовски большой залежи, огромной, как церковь, засуньте меня в бадейку и поколотите моим же молотом!
Они подбежали. Я срывающимся голосом произнес:
– Олово нашел ты, а не я.
Но он не хотел и слышать об этом.
– Нет, – настаивал он. – Ты нашел эту залежь, сынок, это точно. Ты знал о ней задолго до того, как я появился на Сеннен-Гарте. Если бы не ты, никого из нас здесь бы не было, это я тебе точно говорю.
