Помимо чтения, я увлекся и радио; в Пенмаррике был радиоприемник, но он был допотопный, и я купил новый, который позволял мне с максимальным комфортом слушать репортажи о футбольных матчах. Вскоре я тайком привез из Карнфорт-Холла граммофон и любимые пластинки. Современная серьезная музыка, такая как композиции Вогана Уильямса и Делиба, казалась мне скучной, но Рахманинова я слушал так часто, что и сейчас при звуках его Второго фортепьянного концерта через регулярные интервалы ловлю себя на мысли: вот здесь я переворачивал пластинку. Еще я купил лучшие современные произведения, но моей главной любовью стал джаз, и вскоре мелодии Рахманинова потеряли свою привлекательность, их заменила труба Луи Армстронга. Поначалу такая музыка в Пенмаррике казалась странной; я знаю, что Медлин был чрезвычайно шокирован и приносил виски с содовой в библиотеку с явным неодобрением во взгляде, но вскоре мы оба привыкли, что бывшее святилище отца оскверняют такие недостойные американские звуки, и приняли смену традиций без дальнейших размышлений.
Я, конечно, и наедине с самим собой был счастлив, но, по мере того как длилась наша с Ребеккой разлука, чувствовал себя все более одиноким. Комфорта больше не было, и в конце концов я пригласил к себе Фелисити, но она собиралась в гости куда-то в Мидлендз и вскоре уехала из Корнуолла на несколько недель.
Я по-прежнему исправно ездил к матери и часто привозил ее в Пенмаррик на обед и чай.
– Сколько ты еще собираешься жить в Пенмаррике? – спросила она в конце сентября. – Ты здесь уже давно, а я знаю, что Майкл этого не одобряет.
– Не понимаю почему, – сказал я. – Я совсем не вмешиваюсь в дела Уолтера Хьюберта, даже носа в его контору не показываю. Не знаю, сколько я здесь еще пробуду. Может быть, пока Фелисити не вернется в Карнфорт-Холл.
Но Фелисити вернулась через две недели, а я и пальцем не пошевелил, чтобы к ней переехать. Вместо этого я опять пригласил ее в Пенмаррик, но ей не хотелось бросать своих лошадей, и мы по-дружески договорились немного пожить раздельно.
– Майкл очень злится, – напомнила мне мать. – Может быть, тебе не следует здесь больше оставаться, Джан-Ив.
– Я никому не делаю ничего плохого, – сказал я правду, но увидел, что она неодобрительно поджала губы, хотя и не сделала никакого неприятного замечания в отношении моего поведения.
На следующий же день от имени фирмы «Холмс, Холмс, Требарва и Холмс» явился с визитом Саймон Питер.
Это был худощавый человек, невысокий, но отлично сложенный, с хорошей фигурой. Физическая работа сделала бы его мускулистым, но книги и учеба придали ему вид болезненного аскета. Говорили, что в детстве он часто болел. Даже теперь он не выглядел крепким, но я слышал, что он не пропустил по болезни ни одного рабочего дня, поэтому я решил, что с возрастом его здоровье стабилизировалось. У него были прозрачные глаза, слабое рукопожатие и умный, расчетливый рот.
– Доброе утро, Джан, – вежливо сказал он. Он всегда был очень вежлив с клиентами, но мне его фамильярность не понравилась, и я подумал, что случайность, которая сделала нас однокурсниками в Оксфорде, не давала ему права обращаться ко мне по имени. – Я принес тебе письмо от мистера Винсента. Он велел мне передать его тебе и дождаться ответа.
Конечно же, Майкл не мог удержаться от того, чтобы не изложить на бумаге свое неудовольствие моим поведением и не напомнить мне официально о моем «джентльменском соглашении» с братом.
– Как мило с его стороны так заботиться о Пенмаррике! – жизнерадостно сказал я, кладя письмо обратно в конверт. – Скажи ему, что я тоже озабочен и поэтому решил остаться здесь.
– Понимаю. – Саймон Питер посмотрел мне прямо в глаза, потом позволил себе улыбнуться. – Не могу сказать, что я тебя осуждаю, – произнес он, к моему крайнему удивлению. – Если бы я был на твоем месте, то сделал бы то же самое. Между нами, Джан-Ив… – он стал говорить тише, – между нами, мне кажется, Филип несправедливо поступил с тобой в этом деле. Ты был бы ему больше полезен, чем старый мистер Хьюберт, а если бы ты управлял имением, то все были бы счастливы, включая тебя самого. Мистер Хьюберт до сих пор с похвалой отзывается о твоих административных способностях, и, если бы ты сейчас предложил ему свою помощь, он бы с удовольствием ее принял. Конечно, если ты останешься в Пенмаррике, никто не станет выгонять тебя силой. Слишком большой скандал, слишком много сложностей и слишком много неприятностей. Кроме того, Филип может надумать навсегда поселиться в Канаде, а если он останется там, то, мне кажется, наилучшим решением проблемы было бы оставить тебя ответственным за имение в его отсутствие, по крайней мере, пока Джонас не станет совершеннолетним.
Мне такая позиция, конечно же, показалась подозрительной, но она настолько совпадала с тем, что чувствовал я сам, что я не мог не сказать:
– Конечно, это было бы намного лучше, чем то, что происходит сейчас… А ты думаешь, что Филип может навсегда поселиться в Канаде? Он что, намекал на это в письмах Майклу?
