Утром молодые люди наскоро попили чай с остатками торта и засобирались к Воронцову.
Взглянув на дисплей телефона, Виталий с удивлением увидел, что вчера дядя звонил ему двадцать раз, но он, убравший громкость звонка, ничего не услышал.
Светка, конечно, не догадалась позвонить отцу, на которого обиделась.
Значит, во всем виноват он. Дядя, наверное, с ума сходит, всех на ноги поднял, а они благополучно чаевничают.
— Твой отец звонил двадцать раз, — сказал он девушке, но в ее лице не дрогнул ни один мускул, наоборот, оно окаменело. — Он небось волосы на себе рвет, места не находит.
— Не такой уж он дурак, — презрительно фыркнула девушка. — Я предупредила его, что еду к тебе — я ведь тоже не последняя сволочь. Как бы там ни было, я люблю своего отца и хочу уберечь его от неприятностей. Но, понаблюдав за ним несколько дней, пришла к выводу, что ему необходимо напиться этих неприятностей — тогда он снова спустится в реальность.
— И все же я его наберу. — Виталий хотел нажать номер дяди, но тот позвонил первый и спросил, не поздоровавшись:
— Света действительно у тебя?
— Действительно. — Громов слышал, что голос дяди дрожал, как тремоло. — Тебе не о чем беспокоиться.
Воронцов задышал:
— Эта негодная, неблагодарная эгоистка. Ты сделал большую глупость, когда приютил ее. Ей следовало бы пожить со своими патлатыми друзьями без денег — тогда бы она заговорила по-другому.
— Дядя, не горячись, — прервал его племянник. — Мы едем к тебе. Скажи Гуле, чтобы накрыла легкий стол. Разговор пойдет живее.
— Вы серьезно приедете ко мне? — Дядя смягчился. — Виталик, поверь, то, что тебе наговорила Света, — не совсем так. Она сделала из мухи слона, постоянно бросаясь на сестру, да и за что? За то, что та примерила ее платье, пусть и стоившее кучу денег? Согласись, это глупо. Я никогда не жалел на нее денег. В конце концов, можно купить что-нибудь другое. А Маша — бедная девочка, которая никогда в жизни не видела подобной одежды.
— А я, например, Свету понимаю, — буркнул Виталий, подумав о том, что дяде еще неизвестно о пагубных привычках Марии. — Мне неприятно надевать одежду после кого-то.
— Когда ты был подростком, то очень любил носить мои джинсы и свитера, — усмехнулся Воронцов.
— Потому что ты никогда мне это не запрещал, — кивнул Виталий. — Стоило тебе или Лиле намекнуть: мол, это вам не нравится, я никогда не взял бы твои вещи. — Детектив взглянул на часы. — Ладно, дядя, мы допиваем чай и едем к тебе.
— Жду, — коротко отозвался Воронцов.
Вадим Сергеевич основательно подготовился к встрече племянника и дочери. Гуля сделала блины с красной и черной икрой, которые любили и Света, и Виталий.
Маша, в скромном черном платье, оттенявшем, вместе с волосами, ее бледное лицо и огромные глаза, сидела скромно, сложив руки на коленях.
Увидев родственников, она приподнялась, подошла к Свете, сделала движение, будто хотела обнять ее, но та ловко уклонилась. Громову стало немного стыдно за поведение сестры, и он ответил на поцелуй Маши.
Воронцов, как всегда стройный, подтянутый, в черных брюках и белой рубашке с короткими рукавами, улыбнулся как ни в чем не бывало.
— Я очень рад, что мы снова собрались вместе, — начал он, — и хотел бы сказать…
